В прошлом новостном выпуске я обратила особое внимание на выход специального выпуска журнала QuaternaryInternationalпо четвертичным насекомым,  в значительной мере по субъективным причинам – мне хотелось поделиться с читателями достижениями той ветви палеонтологии, в которой  я специализируюсь. Однако, прочая наука тоже не стояла на месте, более того, осень 2014 года была довольно плодотворной по части публикаций в самых разных областях четвертичной палеонтологии, палеоантропологии и проблем климатических реконструкций.

Статья в журнале Палеолимнология (Frolovaetal., 2014) написана по результатам определения субфоссильных остатков кладоцер в термокарстовых озерах Якутии. Ключевое слово «субфоссильные» позволило работе выйти в этом журнале, хотя, на самом деле, речь идет о современных ракообразных. Но, описанный в статье метод вполне применим к палеонтологии, так как определение велось по разрозненным остаткам, какие могли бы сохраниться в ископаемом состоянии. Такой необычный подход выбран для получения более представительной фауны. При сборе субфоссильных остатков, в образцы попадаются животные, жившие в водоеме не только в то время, когда водоем посетила экспедиция, а несколько сезонов и даже несколько лет.

Кладоцеры (ветвистоусые рачки) - это группа мелких ракообразных, куда относятся всем известные дафнии. Ими кормят аквариумных рыбок, в природе дафнии и их родственники тоже служат пищей многочисленным рыбам и хищным беспозвоночным. В тундровых озерах дафнии, которые беспорядочно носятся в толще воды как мошки в воздухе, заметны даже праздному наблюдателю, а уж если провести по воде сачком, то можно выловить полную горсть шевелящейся мелочи. В ископаемом состоянии обычно сохраняются плоские кожистые зимние яйца дафний, похожие формой на семена березы  – эфиппии. В озерных и пойменных отложениях их бывает очень много. Несмотря на нередкую встречаемость эфиппий, дафнии очень редко используются в четвертичной геологии. Особо тщательные палеонтологи добавляют их в списки мелкой фауны, но особых выводов на их основании не делают. Здесь же, в статье, дается необходимая основа для палеореконструкций. Авторы выделили характерные комплексы для разных типов озер в тундрах и лесотундре, и, кроме того, что очень для нас важно, использовали только те фрагменты, которые могут остаться в ископаемом состоянии. То есть, выборка сделана с учетом тафономических искажений. Недостатком статьи я считаю полное отсутствие иллюстраций самих кладоцер, в работе помещены только графики и карта местонахождений. Было бы полезно знать, как выглядят подобные остатки (все-таки группа необычная), чтобы можно было их распознать в растительной трухе, собрать и передать специалисту.

Мы часто находим в четвертичных отложениях пресноводных и наземных моллюсков, но работ, с их использованием для палеогеографических реконструкций, выходит очень мало. Между тем, моллюски относятся к традиционным палеонтологическим объектам и сохраняются достаточно хорошо. Кроме того, изучение улиток может послужить основой для важных выводов, как было продемонстрировано в статье Juřičková etal., 2014. Авторы изучили материал из нескольких местонахождений в Чехии и Словакии и доказали, что во время последнего ледникового максимума в Центральной Европе оставался участок широколиственных лесов, который потом способствовал быстрой ре-колонизации территории. До этой работы похожие выводы делались на основании фрагментов ДНК, что есть доказательство, все-таки, не очень добротное. Другое дело внушительный список реальных фоссилий из 93 видов. Мало того, что список богатый, в него входят эндемики европейских широколиственных лесов, и такие известные теплолюбивые животные, как виноградная улитка. Уж она точно не выжила бы в перигляциальных условиях. К сожалению, в четвертичных отложениях чаще всего встречаются пресноводные моллюски, а их ареалы, что характерно в принципе для водных организмов, обычно более широкие, и хорошими индикаторами природной обстановке они служить не могут.

Множество авторов, объединенные в группу «TheRAISEDConsortium», выступили с обзорной заметкой в ведущем четвертичном журнале QuaternaryScienceReviews (RAISED, 2014). Заметка касается результатов работ по дегляциации ледового щита Антарктиды в пост-ледниковое время. В северном полушарии дегляциация прошла более успешно чем в южном; ледник почти весь растаял, кроме Гренландии и некоторых островов. В южном полушарии приход голоцена выразился скорее количественными, чем качественными изменениями. Однако, и здесь процесс дегляциации имел место. Его изучали ученые разных стран, США, Австралии, Новой Зеландии, Франции и других. И хотя среди авторов много женских имен, что для антарктических работ в целом не характерно, в авторском коллективе этой работы нет ни одного имени российского ученого. Последнее выглядит странно, обычно наши люди в Антарктике стоят на ведущих позициях. Бросилось было в глаза место работы одного из авторов - Санкт Петербург, так оказалось, что это город расположен в штате Флорида. Может быть, так произошло потому, что основные работы проводились на береговых и островных станциях, где можно наглядно проследить, когда лед с территории ушел. Российские станции, в основном, построены в более суровых местах. Статья является предисловием к специальному выпуску журнала Quaternary Science Reviews по этой проблеме. Была прослежена история отступания ледника за последние 20 тысяч лет преимущественно на западе территории, в районе моря Росса, а остальные районы так и остались мало изученными.

Добротная обзорная статья в QSR (Bakkeretal., 2014) посвящена палеоклиматическим реконструкциям в глобальном масштабе. В работе приведены палеоклиматические карты времени последнего межледниковья (ПМЛ) в сравнении с современным межледниковьем (СМЛ). Считается, что ПМЛ произошло123-116.2 тысяч лет назад, а СМЛ - 8-1.2 тысяч лет назад. То есть, авторы оперируют сравнимыми величинами, что повышает доверие к результатам. Моделирование климата проводилось с использованием разных палеклиматических данных с учетом тенденций изменений солнечной активности.

ПМЛ всегда привлекало внимание в связи с проблемой глобального потепления. Природа сама провела эксперимент и оставила следы произошедшего, осталось только их интерпретировать. Данные по ПМЛ страдают от неполноты летописи, вернее, от неполноты доказанной летописи. К сожалению, это время выходит за рамки радиоуглеродного метода, а другие методы не столь универсальны. Поэтому возраст многих отложений, кандидатов на слои ПМЛ остается под сомнением. Другое дело современное межледниковье (СМЛ). Здесь радиоуглерод отлично работает и данных много. Одной из задач авторов было сравнение моделей для ПМЛ и СМЛ для отработки методики.

Кроме методических разработок, авторы сделали важный чисто научный  вывод – влияние солнечной активности на климат намного превышает эффект от парниковых газов. Он идет вразрез с основой теории глобального потепления, как результата человеческой активности.

Несколько работ в разных журналах касаются четвертичных млекопитающих.

В журнале Голоцен вышла статья по Ойягосской лошади (Gravendeel etal., 2014). Ее можно было бы назвать «последняя трапеза последней лошади». В статье рассматривается содержимое пищеварительного тракта из мумии лошади, возрастом 5400 лет. Лошади были обычными обитателями плейстоценовых тундростепей, но в голоцене их находки очень редки, даже в виде костей, а находка трупа - случай вдвойне уникальный. Естественно, из трупа пытаются извлечь максимум информации (рис. 1).

Рис.1. Мумия ойягосской голоценовой лошади и содержимое ее кишечника, из Gravendeel etal., 2014.

 

Так как желудок не сохранился, остатки пищи извлекались из прямой кишки, где они уже были в менее подходящем для изучения состоянии. Поэтому упор делался на пыльцевой анализ, остатки растительной ткани, содержание органических веществ и ДНК.

По палинологии и макроостаткам растений видно, что основу рациона составляли злаки и осоки. ДНК и биохимия в целом подтверждают эти выводы. В споро-пыльцевом спектре имеются и другие растения, но здесь нужно опираться в основном на макроостатки, именно они были проглочены лошадью, а споры, пыльца, и содержащаяся в них ДНК могли попасть в желудок вместе с грязью на поверхности основных потребляемых растений.

Даже в современной обстановке, распространенные на севере Якутии типичные тундры преимущественно травянистые, а в середине голоцена реликтовой тундростепной растительности, пригодной для питания лошадей, могло быть еще больше. То, что арктические лошади не дожили до наших дней, обычная история реликтового вида, находящегося на грани вымирания. Они могли исчезнуть окончательно от любой случайной причины.

Общие соображения относительно влияния климата на вымирание млекопитающих рассмотрены в статье Lima-Ribeiroetal., 2014. Авторы обратились к традиционной проблеме: почему крупные млекопитающие, больше чем мелкие, пострадали на границе плейстоцена и голоцена. На сей счет имеется популярная точка зрения, что к вымиранию крупноразмерных видов приложил руку первобытный охотник. Коллектив авторов из Бразилии, Испании и Чехии (несколько нетрадиционный набор стран) предложили нетрадиционный подход к проблеме. Они использовали статистический метод «квантильная регрессия» (quantileregressionmethods), который применяется в экономических прогнозах. Метод пока еще мало известный, непростой, так как основан на числовых рядах, что относится к области высшей математики, но пользователи в компьютерный век могут расслабиться и не вникать детали, а просто ввести данные в программу. Главное, что метод способен выдавать наиболее приближенные к реальности прогнозы.

Данная работа является первой попыткой применить квантильную регрессию к климату и млекопитающим, поэтому в основном здесь разрабатывается методика, а выводы делаются общего плана. Но основной вывод звучит так, что деятельность человека не есть основная причина вымирания крупных животных. Они бы вымерли и без охоты. Авторы не исключают того, что люди охотились, и это как-то сказывалось на численности уже ослабленных видов, но точно также охотились другие хищники, действовали неблагоприятные факторы среды и прочее. В нормальной обстановке от таких фоновых проблем вымираний не происходит.

Несколько работ рассматривают изотопный состав в остатках млекопитающих, с целью выяснения их диеты.

Изотопы углерода и кислорода из зубов мамонта изучались в работе Scherleretal., 2014. Мамонты, в числе прочих плейстоценовых млекопитающих, были найдены в Швейцарии в Юрских Альпах. Углеродно-изотопный метод позволяет определить, к какому фотосинтезному типу (С3 или С4), принадлежали потребляемые животным растения. Не вдаваясь в эволюционные детали происхождения разных типов растений по фотосинтезу, отметим, что в холодных степях преобладает растительность типа С3, а в более теплых межледниковых лесах и лугах, растительность типа С4. По этому признаку, швейцарские мамонты, жившие предположительно в периоды МИС5а (начало последнего межледниковья) и МИС3 (интерстадиал позднего плейстоцена), питались луговой растительностью летом, ветками и корой деревьев или кустарников зимой. Во всяком случае, их рацион не подходит под понятие «растительность холодных степей». Распространенные в Европе мамонтовые степи до Швейцарии не доходили, хотя температура во время стадии МИС3 была на пару градусов ниже современной.

Другая работа по изотопам (Metcalfe, Longstaffe, 2014) сосредоточена на зубах мастодонтов. Авторы работают в городе Лондон в канадской провинции Онтарио, материал они взяли из музеев, всего 5 зубов мастодонтов из района Великих Озер. Чтобы не сильно портить музейные образцы, ученые просверлили в эмали тонкие дырочки. Такой срез позволил проследить также сезонные изменения в диете и решить вопрос с миграциями. Если животные паслись на одном месте, то изотопы годовых слоев в зубах оставались примерно одинаковыми, а если мигрировали, то зимой они питались растительностью, выросшей в другом климате. В итоге выяснилось, что в конце позднего плейстоцена американские мастодонты питались тундростепной травянистой растительностью и никуда не мигрировали. Зимой они, очевидно, щипали сухую травку из-под не очень глубокого снега.

Третья работа (Raghavanetal., 2014a) с использованием изотопов, посвящена овцебыку. Авторы сделали анализ 160 образцов из множества местонахождений от Урала до Гренландии, возрастом от позднего плейстоцена до голоцена, с целью выяснить особенности диеты животного. В современной обстановке овцебык питается преимущественно травами с небольшой добавкой веток ивы. В зимнее время овцебыки питаются сухой травой из-под снега. Хотя вид пережил голоценовое вымирание, численность его резко сократилась, а ареал уменьшился до нескольких изолированных районов в Арктике. Очевидно, что плейстоценовые ландшафты больше благоприятствовали этому достаточно неприхотливому животному. Овцебык один из кандидатов на теорию человеческого участия в вымирании крупных животных – его размеры и особенности поведения делают его идеальным объектом для охоты. Однако, ученые склоняются к естественным причинам превращения вида в реликтовый. Человек не мог сильно повлиять на популяцию овцебыков в высоких широтах, а в Гренландии, например, численность овцебыков даже увеличилась одновременно с заселением острова человеком около 4.5 тысяч лет назад.

Исследования изотопов показывают, что диета овцебыков различалась в разное время и в разных районах. Вид пытался адаптироваться к изменениям климата, в частности к увеличению глубины снежного покрова, включением в рацион больше веточного корма. В районах, где овцебыки выжили, они предпочитают оставаться в биотопах, максимально приближенных к плейстоценовым травянистым ландшафтам.

Один из тематических номеров QI за 2014 год, не опирается на материалы конкретной конференции, а собрал публикации по редкой теме – геоархеология (Nicoll, Murphy, 2014). В номер вошли работы не только официальных ученых (то, что на Западе называется «академия» и включает в основном сотрудников университетов), но также многочисленных выпускников, часто со степенями, которые были выброшены из русла основной науки в другие сферы, такие как консалтинг, министерства по делам индейцев или охраны природы и прочее. Эти люди, как правило, в душе продолжают оставаться учеными, но так как в чистой науке на Западе царит жесточайшая конкуренция, то многим приходится довольствоваться остатками, подобно рачкам балянусам, прилепившимся к скалам в приливно-отливной зоне. Некоторые рачки умудряются существовать только за счет брызг от прибоя в штормовые дни.

Основные публикации в номере посвящены описанию новых местонахождений в Северной Америке, с хронологией, результатами разных анализов и прочими фактическими данными. Одна из статей (Stinchcombetal., 2014), кроме описательной части, содержит еще и некие методологические выводы. Авторы исследовали речные террасы в долине реки Делавэр на северо-востоке США. Здесь находят много артефактов, и геологическая обстановка имеет значение для восстановления природных условий обитания древних индейцев. В разрезе голоценовых отложений здесь были найдены слои с признаками того, что отложения формировались в холодном климате. В ходе детальных работ выяснилось, что некоторые палеопочвы содержат следы криотурбаций. Им соответствуют краткие периоды похолоданий в раннем голоцене: 10.5, 9.3, 8.2 тысяч лет назад. В таких почвах включения могут быть смещены вертикально и горизонтально относительно их первоначального положения. Авторы статьи делают вывод, что похожие процессы могут воздействовать и на артефакты, и что всегда нужно тщательно проверять разрез на предмет морозных изменений.

Это практическое замечание следует повторять как можно чаще. Археологи обязаны иметь представление о мерзлотоведении, иначе не избежать серьезных ошибок. Значительная часть древнего человечества жила в перигляциальной зоне и имела дело с вечной мерзлотой и элементами мерзлотного рельефа. Мерзлоту использовали в качестве природных холодильников, в морозобойные трещины сбрасывали мусор, а потом еще оказывается, что в результате криотурбаций, культурный слой в разрезе причудливым образом перемешан, а некоторые артефакты странно ориентированы.

Несколько статей в разных журналах рассматривают собственно проблемы археологии. Четвертичная палеонтология всегда идет рядом с археологией, ведь если рассуждать формально, то человек это один из характерных видов четвертичного времени. У палеонтологов и археологов много общего в методах исследований, у нас тот же возраст отложений. Существенное различие наблюдается в самом объекте исследований. Палеонтологи изучают кости или, в крайнем случае, следы жизнедеятельности. В моей практике случалось описывать в разрезе ископаемые плотины бобров, но основное внимание уделяется все-таки не им. В археологии наоборот, постройки и поделки пользуются особенным спросом.

Для нас из всех археологических изысканий особенно интересны те, которые раскрывают особенности жизни современников мамонтов. Сюда же можно отнести сведения из истории племен, сохранивших традиционный стиль жизни даже после вымирания мамонтовой фауны. Среди таких племен выделяются североамериканские индейцы. Их предки были охотниками на мамонтовую фауну, на севере Северной Америки индейцы сохранили традиционный образ жизни первобытных охотников, даже в большей степени, чем жители Сибири. Следовать за стадом бизонов как племя черноногих – отличный пример жизненной стратегии людей плейстоценовых тундростепей. Эти люди были отлично приспособлены к окружающей среде, как и прочие члены сообщества, и, вместе с тем, они были исследователями и преобразователями природы.

Статья антрополога из университета Альберты Киши Супернант (Supernant, 2014) посвящена роли каменных знаков в навигации древних индейцев. Ее интерес не только чисто научный, сотрудница университета принадлежит к нации метисов (есть такое национальное образование в Канаде) и хочет внести свой вклад в написание истории своих предков. В качестве объекта исследований выбраны каменные постройки в нижнем течении реки Фрезер. Эта река пересекает с востока на запад почти целиком пояс Скалистых гор и образует естественный путь для передвижений из равнин к побережью океана. Сейчас там построен хайвей, по которому жители прерий пересекают горы, направляясь к побережью по делам, или просто передохнуть от суровости континентального климата прерий на морском берегу. Точно такой же по цели путь, пролегал по долине Фрезер в те времена, когда здесь жили только индейцы. В долине реки Фрезер древние жители построили множество специальных знаков из камней. Сейчас от них остались только развалины, и мы не можем точно сказать какой они были формы, однако, расположены эти постройки в тех же местах, где белый человек поставил бы геодезические вышки. Основной критерий здесь визуальная досягаемость других подобных знаков. Исследование показало, что цель каменных построек не только дорожная. Возможно, часть их использовалась для обозначения границ территории племени или для иных социальных нужд. Ясно только, что эти каменные строения не имели чисто хозяйственного значения.

Взаимоотношения между охотниками и собирателями показаны в статье Pearce, 2014. Тема статьи, на взгляд зоолога, напоминает классические модели хищник-жертва, но здесь рассматриваются не экологические, а социальные связи. В работе построена модель взаимоотношений приверженцев двух стратегий добычи пищи, в зависимости от местообитания племени и численности группы. Автор собрал сведения со всех континентов с разных широт. Во всех племенах имеются хоть какие-то традиции обмена, как материальными ценностями, так и половыми партнерами, но есть определенные географические зависимости. В тех краях, где жизнь труднее и плотность населения меньше, традиции обмена лучше развиты. Имеются специальные пункты встречи, люди преодолевают для встречи более дальние расстояния, такие обмены имеют большую ценность. Чем выше плотность населения, тем уже социальные связи, что мы и сейчас наблюдаем. Вполне возможно, что для дикой природы подобные закономерности тоже работают. Может быть, плотность населения играет свою роль в миграциях и расселении. Допустим, животное из малочисленного вида расселяется не от недостатка ресурсов, а в поисках партнера.

Интересный пример, важный для понимания процесса вымирания, описан в статье Kemp, Huynen, 2014. Внимание уделено такому экзотическому животному, как австралийская двоякодышащая рыба. Она справедливо считается живым ископаемым, основной расцвет вида приходится на плиоцен и плейстоцен. Современная двоякодышащая рыба была описана из двух рек, Барнет и Мэри, а потом уже обнаружена в бассейне реки Брисбейн. Встал вопрос, какие районы объявить местом изначального обитания рыбы и поставить под охрану. С точки зрения зоолога, реликта следует охранять везде, но в природоохранной практике свои порядки. Если вид интродуцирован, то он охране не подлежит, а в случае с двоякодышащей рыбой имелись подозрения, что вид был занесен в бассейн реки Брисбейн белым человеком.

Вопрос разрешили палеонтологи совместно с археологами. Дело в том, что первобытные аборигены активно употребляли двоякодышащих рыб в пищу, о чем свидетельствуют находки в культурном слое нескольких пещер из бассейна реки Брисбейн. Из этого следует три важных вывода. Первое, всего три тысячи лет назад реликтовый вид был еще в неплохом состоянии. Второе, люди приложили руку к сокращению численности этого вида, начиная с доисторических времен. И третий, практический вывод – охранять двоякодышащих рыб нужно и в реке Брисбейн, так как они здесь жили изначально. Тут напрашивается близкая аналогия с судьбой мамонта. Человек мог послужить последней каплей в вымирании реликтового вида, только двоякодышащей рыбе повезло чуть больше, теперь, даже если она исчезнет из природного ареала, останутся резервные экземпляры в аквариумах и образцы ДНК, сохраненные человеком же.

Хорошая работа, с примером применения изотопного анализа для восстановления диеты, была сделана по остаткам скелета английского короля Ричарда Третьего (Lambetal., 2014). Статья опубликована в археологическом журнале и авторов интересует в первую очередь сам король, его образ жизни, а нас здесь интересует, насколько удачно работает метод. Все-таки про короля уже есть некоторые базовые сведения, чего нет, например, для остатков пещерного медведя. Исследователи взяли для анализа образцы из двух зубов, бедра и ребра короля. Известно, что зубы у человека меняются один раз в детском возрасте, бедро растет всю жизнь, а вот ребра растут быстро и их костный материал обновляется, изотопы ребра дают информацию не о детских, а о последних годах жизни.

Исследовались изотопы азота, кислорода и углерода. Король родился в Восточной Англии, но в возрасте 7 лет был перевезен в Уэльс. Изотопы показывают заметное изменение в это время, связанное с перемещением в другую область с другими особенностями продуктов питания. Во взрослой жизни состав изотопов меняется уже не от перемещений по стране, а от изменений в диете, вызванных социальным статусом человека. Король стал потреблять более изысканную пищу с более высоким содержанием белка, что отразилось на изотопах азота, а потом еще и употребление вина вызвало сдвиг в изотопах кислорода.

Находка могилы Ричарда IIIвызвала немалую научную активность, скелет бывшего властителя подвергся самым разным видам анализов, а в качестве доказательства того, что косточки принадлежат именно королю, в Америке был разыскан один из его отдаленных потомков, у которого взяли для сравнения пробу ДНК. Интересно, как бы отнесся к разбору своего скелета на анализы сам король. Не приказал ли бы он сжечь свое тело после смерти? Над примером стоит подумать знаменитым людям. Скорее всего, через какое-то время, подобное ждет их собственные могилы. Англичане, будучи большими научными энтузиастами, спокойно относятся к таким вещам, и даже потомок короля позволил вовлечь свою плоть в исследование. А вот индейцы в подобных случаях заботятся об охране покоя своих предков и не позволяют антропологам слишком увлекаться работой с захоронениями.

Статья с множеством авторов (Raghavanetal., 2014b) в ведущем научном журнале Сайнс рассматривает генетическое разнообразие доисторического человека в Арктике. Работа сделана на основании изучения ДНК из древних и современных поселений жителей арктической части США и Канады, а также Гренландии. Волн миграций в Новый Свет было несколько, однако, похоже, что палео-эскимосы происходят из одной волны, от сибирских жителей, которые переплыли Берингов Пролив примерно 4 тысячи лет назад. Эскимосы быстро расселились по арктическим островам и Гренландии. Вторая волна произошла 700 лет назад, мигранты вышли из Чукотского народа Бирник. Эти люди также достигли Арктических островов и Гренландии, и от них произошли современные иннуиты (рис. 2).

Рис.2. Схема расселения древних обитателей Арктики, из Raghavanetal., 2014.

 

Некоторые ветви первых поселенцев, достигших Гренландию, вымерли (народ Туле), на их месте поселились иннуиты. Интересно, что от самой первой волны миграций будущих американских индейцев, в высокой Арктике не остался никто, хотя есть мнение, что первые поселенцы передвигались на лодках вдоль морского побережья. Время миграции – 4 тысячи лет назад, никакими особенностями в палеоклиматическом плане не отмечено. Другое дело, если бы миграция пришлась на ранний голоценовый климатический оптимум, когда началось основное заселение нового континента. Но предки эскимосов почему-то подождали еще несколько тысяч лет, пропустили теплое время, и по покрытому льдинами проливу, двинулись осваивать американскую Арктику. Что-то здесь вызвано случайными причинами (морских охотников на Чукотке было не так много и до определенного момента мигрировать им не хотелось), что-то климатом и распространением морского зверя. Вторая волна 700 лет назад вообще выглядит чисто случайным явлением, таким же, как открытие Америки Колумбом.

Один из номеров журнала QuaternaryInternationalза 2014 год посвящен конференции археологов и палеонтологов в Китае. Конференция проходила недалеко от известной палеолитической стоянки (вернее, нескольких стоянок) в местечке Шуйдунгоу (Shuidonggou) около великой китайской стены. Это знаменитая палеолитическая стоянка, подарившая миру множество открытий. Ее изучение началось знаменитыми археологами, включая философа-священника-антрополога Пьера Тейяра де Шардена (именно он нашел в Китае синантропа). В Шуйдунгоу обнаружены орудия и кости преимущественно мелких животных, возраст стоянок примерно от 40 до 20 тысяч лет. Самое интересное открытие, то, что жители палеолитического Шуйдунгоу являются выходцами из Южной Сибири и Монголии.

Не удивительно, что на столь примечательном месте собрались специалисты из Китая, Монголии и России, и все прочие заинтересованные лица, хотя в тематике статей резко преобладает Китай. В предисловии к выпуску кратко перечислены темы работ и основные выводы (Gao, Dennell, 2014).

Нам особенно интересна работа Евгения Рыбина (Rybin, 2014). Автор анализирует палеолитические стоянки Южной Сибири и замечает, что около 40 тысяч лет назад началось интенсивное продвижение древнего человека из Алтая на восток в сторону Моголии и Китая. Эта работа принадлежит к востребованному типу обзорных статей. В ней собраны данные из 30 стоянок от Средней Азии до Прибайкалья, включая знаменитую Денисову пещеру, приведены рисунки каменных орудий и радиоуглеродные датировки. Подобная публикация имеет особенную ценность для мирового сообщества, так как, популярные у отечественных археологов публикации в региональных сборниках, редко доходят до иностранного читателя.

Большой урожай статей по четвертичной тематике можно собрать за осенне-летний период в престижном журнале Нейче (Nature). И здесь, в основном, статьи касаются палеоантропологии, а про прочих животных четвертичного времени сказано не так много.

О коллекции статей в Нейче по древнему человеку. Их действительно больше обычного, но не в связи с сенсационными открытиями, а, похоже что, случайный всплеск интереса.

Заметка Fraser, 2014 повествует о скорости расселения человека по Южной Америке. Огромное разнообразие наций индейцев и их культур образовалось всего за каких-то 10 тысяч лет. Даже если предположить, что первые американцы прибыли на континент чуть раньше, все равно скорость морфологической и культурной эволюции впечатляет. Индейцы успели не только очень быстро заселить все пригодные для обитания человека биотопы, но и создать уникальные цивилизации, причем именно на юге, удалившись на максимальное расстояние от своей прародины.

Древнейшее поселение в Южной Америке было обнаружено высоко в Андах в альпийской зоне выше 4.5 тысяч метров. Люди пришли сюда, по крайней мере, 12400 лет назад (археологи используют калиброванные даты, это примерно 10400 радиоуглеродных лет, то есть начало голоцена). Поселились они почему-то не в джунглях, а в экстремально суровых условиях высокогорья.

Проблема происхождения населения Южной Америки остается предметом острых дискуссий. Когда там были обнаружены остатки людей, на пару тысяч лет древнее, чем в Северной Америке, встал естественный вопрос, откуда они пришли, может быть не из Азии по Беринговому перешейку, а откуда-то еще? У Тура Хейердала были оригинальные гипотезы относительно миграций через океан, правда, для более позднего времени. Тем не менее, ученые остановились на гипотезе, что волн миграций было несколько, и что первая волна шла именно из Берингии, в самом конце плейстоцена, но расселение шло вдоль береговой линии. Именно поэтому пришельцы так быстро добрались до побережья Чили и Перу. Мигранты не меняли своих привычек, они могли жить дарами моря и охотиться на пастбищных млекопитающих, примерно как делают береговые и континентальные чукчи, и они были приспособлены к жизни в суровых условиях.

Люди, жившие в высокогорье Анд в конце плейстоцена, забрались сюда явно не из-за конкуренции, заселение Америки только началось, и свободных мест было много. Некоторые долины в Андах, в том числе район Cuncaicha, где была обнаружена стоянка, были свободны от ледника, и, что важно, климат был более влажный чем ныне, поэтому природа тоже была побогаче. На стоянке нашли многочисленные кости оленя и викуньи (родственник ламы), на которых охотились палео-индейцы. В современном ландшафте (рис. 3) выживать было бы труднее, прежде всего из-за недостатка топлива. Сейчас в долине Кункайча растут жесткие травы и колючки, но в конце плейстоцена-начале голоцена здесь имелась древесно-кустарниковая растительность.

Рис.3. Следы пребывания первопоселенцев Южной Америки были обнаружены в высокогорных Андах, из Fraser, 2014.

 

Каменные орудия изготовлены не только из местного материала, значит, обитатели гор вели обмен с другими племенами, в том числе с прибрежными.

Итак, первопоселенцы Америки, имея берингийский опыт выживания в суровых условиях, и тягу к миграциям (иначе они остались бы в Азии), освоили континент практически мгновенно. Почему находки более древних следов заселения, чем начало голоцена, стали появляться только сейчас, и не на севере, а на юге? Причина может быть связана и с тафономией, и с методологией самой науки. Ищут там, где хотят найти, и там, где что-то сохранилось. В Андах интерес к археологии подогрет величественными постройками инков. Когда стали обращать внимания на менее изящные сооружения, оказалось, что они то и принадлежат самым древним индейцам. Если учесть, что уровень моря в конце плейстоцена был ниже, очевидно, что большая часть береговых стоянок сейчас затоплена.

И еще, обнаружить стоянку первобытного человека на безлесном каменистом плато проще, чем в тайге или джунглях. Кто будет стараться строить каменный дом в лесу, если там растут такие удобные деревья? Человеком всегда движет забота о текущих интересах, а не стремление дать научный материал потомкам.

Можно долго рассуждать на тему, почему вообще люди зашли на высоту более 4 тысяч метров, где холодно и ощущается нехватка кислорода, когда рядом находились такие чудесные низины. Возможно, большую роль сыграло обилие в местных горах викуньи. Сейчас это животное считается редким, но во времена инков по горам бродили их многочисленные стада. Шерсть викуньи очень хорошего качества, инки их использовали для изготовления одежды, как европейцы овечью шерсть. Так что привычка следовать за полезным животным могла привести людей в суровые горы. Для нас такой образ жизни может показаться странным, но в плейстоцене он был самым привычным, люди шли то за оленями, то за бизонами, а здесь, так получилось, что пошли за викуньями.

Бедренная кость древнего человека возрастом 45 тысяч лет, с отлично сохранившейся ДНК была найдена в Сибири. О ней рассказывают исследовательская статья (Fuetal., 2014) и редакторская заметка с более популярным изложением (Callaway, 2014b). Кость (рис. 4) была найдена резчиком по мамонтовой кости Николаем Перистовым, когда тот собирал материал для работы на берегу Иртыша.

Рис.4. Находка усть-ишимского человека не только позволила получить древнейшую ДНК, но и является самой северной в районе. 1 –Усть-Ишим, 2 – Чагырская пещера, 3 – пещера Окладникова, 4 – Денисова пещера, 5 – Кара-Бом, из Fuetal., 2014.

 

Местонахождение называется Усть-Ишим. Это районный центр в Омской области, довольно известный. В российском интернете выложены многочисленные видео про Усть-Ишимские непролазные дороги, про наводнение, и даже про то, как местный рыбак поймал в Ишиме пиранью, но про уникальную находку древнего человека видео материалов нет. Между тем, из кости получено древнейшее в мире ДНК современного человека Homosapiens. 45 тысяч лет люди живут в Усть-Ишиме и до сих пор не могут замостить дороги.

В геноме усть-ишимского человека (как и в некоторых других) обнаружены 2 процента ДНК неандертальца. Предки современного человека шли из Африки в Азию через Европу, где иногда происходило межвидовое скрещивание. Причем, предки усть-ишимского человека вступали в брачные отношения с неандертальцами совсем недавно, иначе следы ДНК постороннего вида стали бы незаметны. Ученые надеются, что костей из Сибири будет поступать больше. Если одна случайная находка оказалась сенсационным открытием, что следует ожидать, если поиски следов человека будут проводиться регулярно? – задает вопрос обозреватель Нейче. Более подробно об усть-ишимском человеке можно прочитать на сайте http://antropogenez.ru/article/775.

Что нам особенно интересно в этой истории – находка была сделана коллекционером любителем, косторезом, и она не пропала. Николай Перистов выставил большую коллекцию костей млекопитающих в своей студии в Омске, она доступна для изучения специалистами. Иначе открытие бы не состоялось.

Сразу серия публикаций, изначально в престижном вестнике американской академии PNAS (Hennebergetal, 2014,  Eckhardtetal., 2014) и, в качестве отклика, в Нейче (Callaway, 2014a, Stringer, 2014) обсуждает проблему хоббитов. Причем, не просто упоминается столь ненаучное название как хоббит, но и дискуссия (Callaway, 2014b) приняла форму комикса, чтобы лучше донести до публики смысл происходящего (рис. 5).

Рис.5. История в картинках про дискуссию вокруг находки хоббита, из Callaway, 2014.

 

На самом деле речь идет о вполне нормальном виде Homofloresiensis; найденным не так давно на острове Флорес в Индонезии. Автор находки, Питер Браун, и его соавторы описали новый вид по всем правилам, а участник группы, Майк Морвуд прилепил к нему прозвище «хоббит», которое было охотно подхвачено прессой. Крис Стрингер из музея естественной истории в Лондоне, попытался поместить новый вид в эволюционное древо человечества (рис. 6), что тоже вполне стандартное научное действие.

Рис.6. Пояснения к открытию хоббитов, родственные связи, карта и фото местонахождения, из Stringer, 2014.

 

Само по себе открытие было значимое, как и любой другой новый вид человека, а тут еще добавились особенности самого скелета (для палеоантропологии скелет достаточно полный – череп и несколько костей конечностей). Скелет принадлежал взрослому человеку, но очень маленького роста с маленькой головой, отчего его и прозвали хоббитом. Была выдвинута гипотеза, что H. floresiensis является потомком обитавшего на соседнем крупном острове Ява другого вида хоминид -H. erectus, что предки H. floresiensis прибыли на маленький остров Флорес морем, осели там, и, как часто случается с островными популяциями, измельчали.

Проблема осталась бы чисто антропологической, если бы в дискуссию не вступился Мацей Ханненберг. Он опубликовал заметку, что вид не настоящий, а остатки принадлежат человеку с отклонениями, например, страдавшему синдромом Дауна. Ему очень не понравилось, что у человека оказался слишком маленький объем мозга, и он решил попробовать избавиться от признания нового вида. Одно из оснований – мало находок. Но так можно ликвидировать почти все уникальные открытия, особенно в палеоантропологии, где допускаются выводы по единственному зубу.

Подробное обсуждение проблемы вы можете найти на сайте известного биолога и публициста Бориса Жукова (bbzhukov.livejournal.com) в заметке под названием «доска провокаций». Там подробно описывается, почему вообще возник подобный спор, и какие за ним стоят движущие силы.

Большая статья (Highametal., 2014) и заметка к ней (Davies, 2014) рассказывают о вымирании неандертальцев. Находок остатков наших родственников не так уж мало, но время, когда они жили, не очень хорошо датируется радиоуглеродным методом. Считается, что неандертальцы жили в Европе от 50 до 40 тысяч лет назад, и в районе 40 тысяч полностью заменились современным человеком. К сожалению, данный промежуток времени для традиционного радиоуглерода проблематичен; этот метод работает более или менее хорошо до 35 тысяч лет, а более древние даты получают методом АМС, который только недавно стал широко применяться. В обсуждаемой работе передатировали образцы методом АМС и, таким, образом, получили более достоверный возраст событий.

Неандертальцы плотно заселяли Европу 45 тысяч лет назад, в то время как первые люди современного типа обитали на ограниченных территориях, например, в Италии. Сосуществование двух видов продолжалось от 2.6 до 5.4 тысяч лет, достаточно продолжительный промежуток для человеческой истории. Последние неандертальцы могли сохраниться дольше, чем традиционно считается, так как некоторые каменные орудия, найденные в более позднее время, могли им принадлежать. Здесь автор короткой заметки (Davies, 2014) приступает к критике и утверждает, что нужны еще доказательства, чтобы сдвинуть привычную дату вымирания неандертальцев, указывает, где авторы работы что-то не учли, и что следует еще сделать. То есть, заметка умиротворяет противников основной работы – журнал сообщает читателям, что все противоборствующие мнения приняты во внимание.

Статья, написанная рекордным по величине коллективом - 120 авторами (Lazaridisetal., 2014), рассматривает вопрос происхождения человека в Европе. Внушительный коллектив авторов из разных стран, надо полагать, поставлял материал для генетических анализов, так как статья оперирует большим массивом фактического материала. ДНК извлекалось из костей людей, живших в раннем голоцене около 8-7 тысяч лет назад, результаты сравнивались с современной популяцией европейцев.

Авторы пришли к выводу, что современные обитатели Европы происходят от трех ветвей предков: 1 западно-европейских охотников и собирателей, 2 древних евразийцев, родственников палеолитических жителей Сибири, 3 ранних европейских фермеров. Первая группа внесла вклад в население всех стран, кроме восточной Европы, вторая группа оставила потомков по всей Европе и третья группа воздействовала более всего на генетику восточных европейцев. Все три группы контактировали и частично смешивались. Подробную схему родственных отношений можно посмотреть на рис. 7.

Рис.7. Схема родственных связей современных европейцев и их голоценовых предков, из Lazaridisetal., 2014.

 

Кроме палеоантропологии, Нейче уделила небольшое внимание ряду других проблем.

В работе McCalleyetal., 2014, обнародованы результаты изучения выделения метана в болотах Швеции. Вроде бы, проблема далекая от ледникового периода и мамонтовой фауны, но не настолько, как кажется с первого взгляда. Замкнутые в свои научные оболочки, мы привыкли работать самостоятельно, пока кризис в конце 90х годов не заставил российских ученых искать сотрудничества с зарубежными коллегами. Цель была, прежде всего, сугубо прагматическая – достать средства для экспедиций. Крупнейшее по активности, научным результатам и продолжительности сотрудничество состоялось с немецкими учеными из института полярных исследований в Потсдаме и с родственной морской организацией в Киле. Большая часть немецких коллег в комплексной экспедиции изучала выделение метана из тундровых болот. Вот так мы и познакомились с проблемой. Оказывается, именно тундровые болота (и еще тающая мерзлота) являются основными источниками парниковых газов в наше время, а не промышленность.

В Швеции болота тоже вносят свой весомый вклад в общее дело удержания тепла около поверхности Земли. Авторы статьи обратили внимание на то, что не только сам процесс разрушения мерзлоты способствуют выделению парниковых газов. На месте мерзлой суши образуется болото, а оно, в процессе собственной сукцессии, выделяет метана еще больше. Этот процесс сильно ускорился в начале голоцена. Система сработала по принципу спускового крючка, в какой-то момент изменения температуры и влажности позволили мерзлоте деградировать с образованием болот. Дальше процесс ускорился, так как болота, выделяя метан, поддерживают парниковую атмосферу. Результатом деятельности микробов стало в конечном итоге вымирание плейстоценовой мегафауны.

Заметка в разделе новости в Нейче (Fox, 2014) рассказывает о подледных озерах в Антарктиде. Статья называется «секретный сад Антарктиды». Что такое подледное озеро, рассказывается на примере озера Вилланс. Оно расположено в районе моря Росса, но в континентальной части, на глубине 800 метров под поверхностью льда. Сама линза воды тонкая и широкая, 2 метра в глубину и 60 км в диаметре. Ученые, вполне естественно, захотели взять пробу воды, для чего пришлось бурить скважину в стерильных условиях, чтобы не занести в озеро посторонние микроорганизмы. Работа с пробой осуществлялась в стерильных костюмах, надетых на теплые комбинезоны. Из подледного озера извлекли своеобразный комплекс микробов, функционирующих на хемосинтезе. Большинство видов окисляет железо, есть окислители остатков органических веществ. Довольно богатый микробный мир мог бы послужить началом пищевой цепочки с участием более сложных организмов, как это имеет место в океанических термальных источниках. Но пока ничего сложнее бактерии в озере не нашли. Похожее озеро находится под станцией Восток на глубине 3.7 км.

Последняя заметка из рассмотренных здесь статей в Нейче, касается проблемы глобального потепления. То, что человечество усилило своими промышленными выбросами содержание парниковых газов в атмосфере, в это нет сомнений, мы действительно их производим. Вопрос в том, насколько серьезна промышленная добавка к естественным процессам, и что было раньше, потепление, или парниковые газы. Природа позаботилась оставить нам запись событий – пузырьки газа отлично сохраняются во льду, а лед сохраняется уже много тысяч лет в Гренландии и в Антарктиде. На этих двух ледяных щитах интенсивно ведутся буровые работы с научными целями, и именно пузырьки газа есть главная добыча ученых. В первую очередь, в них определяется содержание изотопов кислорода, что соответствует циклам потеплений-похолоданий и позволяет построить эталонную климатическую шкалу четвертичного периода, а остатки разбираются на прочие исследования.

В статье Marcottetal., 2014, прослеживается относительное содержание двух главных парниковых газов в атмосфере за период от 23 до 9 тысяч лет назад, причем очень детально, чтобы проследить вековую динамику. Ведь разговоры о потеплении основаны на вековой динамике, на том, что мы наблюдаем во время своей короткой жизни.

По данным антарктического керна, во время деградации последнего ледникового щита в северном полушарии, в южном полушарии (где лед оставался на месте), содержание углекислого газа увеличивалось постоянно, но с разной скоростью. Мелкие колебания коррелируются с локальными изменениями климата, а крупные и резкие -  с климатическими событиями в северном полушарии. Каждый скачок совершался быстро, за сотню лет, потом положение стабилизировалось на следующие тысячу или полторы тысячи лет. Такие события происходили три раза: в 16.3, 14.8 и 11.7 тысяч лет назад. Никакой промышленной активности в те времена, естественно не наблюдалось, но резкие и кратковременные скачки в содержании парниковых газов были. Вымирание мегафауны в начале голоцена произошло чуть позже последнего скачка, а два предыдущих были для природы не столь катастрофичными.

Плавные и продолжительные изменения, и резкие короткие скачки усложняют картину работы системы океан-суша, и делают еще более запутанной проблему глобального потепления. Ясно, что резкое изменение содержания парниковых газов в атмосфере сейчас имеет место и, в соответствии с предыдущими сценариями, оно заметно в вековой динамике. А дальше все видится в тумане. Коррелирует ли современный скачок с кризисным изменением климата или нет, и какова роль в нем человека, остается неясным. История показывает, что подобные явления происходили от естественных причин. Еще история показывает, что после быстрого резкого роста происходит стабилизация. Во всяком случае, фразу «и если оно будет продолжаться такими темпами…» стоит исключить из прогнозов.

Кроме того, в Нейче опубликованы несколько коротких заметок общей тематики.

Первая заметка, написанная редакторами журнала (Editorials, 2014), озаглавлена оптимистично – «Есть жизнь после академии» с менее оптимистическим подзаголовком: «Из-за большого количества постдокторов, выходящих из университетов, аспирант должен быть готов к тому, что его карьера закончится вне науки». Это как раз то, о чем я упоминала в связи с тематическим выпуском QIпо почвам (см. выше). В заметке обсуждается вопрос, что такое ученый. Ученым называют и исследователя в престижной лаборатории и телеведущего популярной научной программы. Титул «доктор» (PhD переводится как доктор философии) может помочь в любой карьере высокого класса, и некоторые студенты приходят в аспирантуру именно за этой почетной приставкой. Но таких людей в естественных науках мало. Основная масса молодых людей переполнена энтузиазмом проводить исследования, раскрывать тайны природы. И период в аспирантуре, а потом в качестве постдоктора, в этом смысле очень плодотворен. Далее возникает проблема дальнейшей карьеры. Позиций исследователя в западной науке очень мало. Наука в основном сосредоточена в университетах. Научная группа состоит из профессора, студентов, аспирантов и постдокторов. Значит, чтобы остаться в системе, бывший постдоктор должен обладать лидерскими качествами, так как ему предстоит стать профессором и образовать свою группу. А самые успешные исследователи не обязательно бывают лидерами, наоборот, они частенько относятся к типажу «ботана».

Итак, всплеск творческой активности приходится на молодые годы. Их можно растянуть, в некоторых странах разрешается неограниченно долго пребывать в статусе постдоктора и наслаждаться отсутствием ответственности и возможностью сосредоточиться на науке. В других странах, Канада в их числе, нельзя быть постдоктором больше 7 лет. А дальше увлеченный молодой ученый, полный сил и задора, только освоивший как следует специальность, оказывается перед нелегким выбором как жить дальше. Или бороться за место профессора, на которое претендует множество конкурентов, или уходить в околонаучные воды, становиться редактором научного журнала, правительственным чиновником или сотрудником лаборатории в производственной фирме. Положение осложняется еще и замкнутостью академического мирка. Бывший студент не знает никакой иной жизни и не имеет никаких иных связей, кроме как в университетской среде. В заметке в Нейче предлагается обратить внимание на эту проблему. Предлагается профессорам побольше участвовать в трудоустройстве своих студентов и проводить с ними психологическую работу, а именно, убеждать, что за дверьми университета жизнь не заканчивается. Нет академической карьеры, есть просто карьера – такими словами завершается заметка.

Может быть, я сообщаю неожиданную информацию, но проблема на Западе с научной безработицей стоит гораздо острее, чем в России. Во всяком случае, в науках (например, палеонтологии, зоологии и ботанике), которые не имеют прямого практического применения. Отчасти, потому что университетов и выпускаемых ими студентов на порядок больше чем в России, отчасти из-за недостатка позиций вне университетов. Не могут же университеты вбирать в себя всех выпускников. Отечественные ученые из академии наук и прикладных НИИ любят пожаловаться на низкую зарплату, что действительно так, но все-таки они имеют возможность оставаться в науке, получать гранты РФФИ и участвовать в  совместных работах. Пока еще не завершена реформа по западному образцу.

Вторая короткая заметка в Нейче(Barrett, Munt, 2014), которая привлекла мое внимание, помещена в раздел корреспонденции. Два сотрудника музея естественной истории в Лондоне, а это крупнейший музей с сильнейшим научным штатом, обеспокоены положением палеонтологических образцов в частных коллекциях. На сей раз речь идет об археоптериксе. В 2014 году описана одиннадцатая находка этой уникальной предковой птицы. Образец хранится в частной коллекции, что законом не запрещено; хотя этот экземпляр попадает под нормативные акты и является уникальным национальным достоянием, открытый доступ к образцу оставлен на усмотрение владельца. Коллекционер любезно согласился предоставить свой экземпляр для исследования и даже одолжил его на время музею, но потом вернул в свою коллекцию. Он может разрешить специалистам посмотреть фоссилию, а может и не разрешить, и эта проблема становится хронической головной болью для многих палеонтологов, чей предмет привлекателен для собирательства. Фораминиферы или четвертичные насекомые, по счастью, сюда не относятся, а янтари, красивые морские лилии или кости позвоночных относятся. Редкие находки привлекательных групп частенько оказываются в частных коллекциях, и сценарий взаимоотношений может развернуться так, что ученый пытается попросить одолжить материал, чтобы описать новый вид, а собиратель от этого еще сильнее вцепляется в образец. Итогом становится то, что палеонтологи избегают контактов с собирателями, и новые виды из частных коллекций предпочитают вообще не описывать, ведь голотип требует обязательного свободного доступа для переизучения.

Музей Ледникового Периода основан на частной коллекции, и, тем не менее, образцы доступны для изучения. Я думаю, что наш пример достоин для подражания и наш опыт стоит вынести на широкое обсуждение, раз уж эта проблема столь актуальна. Пришла пора писать заметку в Нейче.

И последнее замечание, прямого отношения к четвертичной палеонтологии не имеющее.

Мое внимание привлекла статья в Сайнс (Misof et al., 2014) относительно эволюции и родственных связей насекомых. Она написана внушительным интернациональным коллективом авторов и основана на анализе ДНК. Авторы построили филогенетическое древо на молекулярной основе (рис. 8), которое принципиально от традиционной схемы не отличается.

Рис.8. Филогенетической древо насекомых, построенное на основе ДНК.

 

Еще одно подтверждение правильности интуитивного подхода систематика, работающего с морфологическими признаками. Но насчет времени эволюционных событий, молекулярные биологи делают намного более смелые выводы, чем палеоэнтомологи. Первые достоверные ископаемые насекомые встречены в девоне, а в данной статье их происхождение отодвинуто на ранний ордовик. Есть и другие оригинальные выводы относительно возраста той или иной группы. Так как изучение ДНК метод прогрессивный, можно подумать, что сделано революционное открытие. Но вопрос этот спорный, считать ли данные по ДНК приоритетными, или ставить метод в один ряд с другими, и пытаться разрешить противоречия в результатах разницей в методике или прочими объективными и субъективными причинами.

 

Литература

  • Bakker, P., Masson-Delmotte, V., Martrat, B., Charbit, S., Renssen, H., Greoger, M., Krebs-Kanzow, U., Lohmann, G., Lunt, D.J., Pfeiffer, M., Phipps, S.J., Prange, M., Ritz, S.P., Schulz, M., Stenni, B., Stone, E.J., Varma, V. 2014. Temperature trends during the Present and Last Interglacial periods - a multi-model-data comparison. Quaternary Science Reviews, 99, 224-243.
  • Barrett, P.M., Munt, M.C. 2014. Private collections hold back science. Nature, 512, 28.
  • Callaway, E. 2014a. Tales of the hobbit. 514, 422-425.
  • Callaway, E. 2014b.Oldest-known human genome sequenced. Nature, 514, 413.
  • Davies, W. 2014. The time of the last Neanderthals. Nature, 512, 260-261.
  • Eckhardt, R.B., Henneberg, M., Weller, A.S., Hsü, K.J., 2014. Rare events in earth history include the LB1 human skeleton from Flores, Indonesia, as a developmental singularity, not a unique taxon. PNAS, 111, 33, 11961–11966.
  • Editorials. 2014. This week. There is life after academia. Nature, 512, 5.
  • Fox, D. 2014. Antarctica’s secret garden samples from a lake hidden under 800 metres of ice contain thousands of microbes and hint at vast ecosystems yet to be discovered.Nature, 512, 244-246.
  • Fraser, B. 2014. Extreme living. Nature, 514, 24-26.
  • Frolova, L., Nazarova, L., Pestryakova, L., Herzschuh,U. 2014. Subfossil Cladocera from surface sediment in thermokarst lakes in northeastern Siberia, Russia, in relation to limnological and climatic variables. J. Paleolimnol. 52, 107–119.
  • Fu, Q., Li, H., Moorjani, P., Jay, F., Slepchenko, S.M., Bondarev, A.A., Johnson, P.L.F., Aximu-Petri, A., Prufer, K., de Filippo, C., Meyer, M., Zwyns, N., Salazar-Garcia, D.C., Kuzmin, Y.V, Keates, S.G., Kosintsev, P.A., Razhev, D.I., Richards, M.P., Peristov, N.V., Lachmann, M., Douka, K., Higham, T.F.G., Slatkin, M., Hublin, J.-J., Reich, D., Kelso, J., Viola, T.B., Paabo,S. 2014. Genome sequence of a 45,000-year-old modern human from western Siberia. Nature, 514, 445- 450.
  • Gao, X. Dennell, R. 2014. Late Pleistocene and Palaeolithic studies in Northeast Asia. Quaternary International, 347, 1-4.
  • Gravendeel, B., Protopopov, A., Bull, I., Duijm, E., Gill, F., Nieman, A., Rudaya, N., Tikhonov, A.N., Trofimova, S., Van Reenen, G.B.A., Vos, R., Zhilich, S., Van Geel, B. 2014. Multiproxy study of the last meal of a mid-Holocene Oyogos Yar horse, Sakha Republic, Russia.The Holocene, 24, 10, 1288–1296.
  • Henneberg, M., Eckhardt, R.B., Chavanaves, S., Hsü, K.J. 2014. Evolved developmental homeostasis disturbed in LB1 from Flores, Indonesia, denotes Down syndrome and not diagnostic traits of the invalid species Homo floresiensis. PNAS, 111, 33, 11967–11972.
  • Higham, T., Douka, K., Wood, R., Ramsey, C.B., Brock, F., Basell, L., Camps, M., Arrizabalaga, A., Baena, J., Barroso-Ruiz, C., Bergman, C., Boitard, C., Boscato, P., Caparros, M., Conard, N.J., Draily, C., Froment, A., Galvan, B., Gambassini, P., Garcia-Moreno, A., Grimaldi, S., Haesaerts, P., Holt, B., Iriarte-Chiapusso, M.-J., Jelinek, A., Pardo, J.F.J., Maillo-Fernandez, J.-M., Marom, A., Maroto, J., Menendez, M., Metz, L., Morin, E., Moroni, A., Negrino, F., Panagopoulou, E., Peresani, M., Pirson, S., de la Rasilla, M., Riel-Salvatore, J., Ronchitelli, A., Santamaria, D., Semal, P., Slimak, L., Soler, J., Soler, N., Villaluenga, A., Pinhasi, R., Jacobi, R. 2014. The timing and spatiotemporal patterning of Neanderthal disappearance. Nature, 512, 306-309.
  • Juřičková, L., Horáčková, J., Ložek, V. 2014. Direct evidence of central European forest refugia during the last glacial period based on mollusc fossils. Quaternary Research, 82, 222–228.
  • Kemp, A., Huynen, L. 2014. Occurrence of lungfish in the Brisbane River, Queensland, Australia dates back to 3850 yr BP. Journal of Archaeological Science, 52, 184-188.
  • Lamb, A.L., Evans, J.E., Buckley, R., Appleby, J. 2014. Multi-isotope analysis demonstrates significant lifestyle changes in King Richard III. Journal of Archaeological Science, 50, 559-565.
  • Lazaridis, I., Patterson, N., Mittnik, A., Renaud, G., Mallick, S., Kirsanow, K., Sudmant, P.H., Schraiber, J.G., Castellano, S., Lipson, M., Berger, B., Economou, C., Bollongino, R., Fu, Q., Bos, K.I., Nordenfelt, S., Li, H., de Filippo, C., Prufer, K., Sawyer, S., Posth, C., Haak, W., Hallgren, F., Fornander, E., Rohland, N., Delsate, D., Francken, M., Guinet, J.-M., Wahl, J., Ayodo, G., Babiker, H.A., Bailliet, G., Balanovska, E., Balanovsky, O., Barrantes, R., Bedoya, G., Ben-Ami, H., Bene, J., Berrada, F., Bravi, C.M., Brisighelli, F., Busby, G.B.J., Cali, F., Churnosov, M., Cole, D.E.C., Corach, D., Damba, L., van Driem, G., Dryomov, S., Dugoujon, J.-M., Fedorova, S.A., Romero, I.G., Gubina, M., Hammer, M., Henn, B.M., Hervig, T., Hodoglugil, U., Jha, A.R., Karachanak-Yankova, S., Khusainova, R., Khusnutdinova, E., Kittles, R., Kivisild, T., Klitz, W., Kucinskas, V., Kushniarevich, A., Laredj, L., Litvinov, S., Loukidis, T., Mahley, R.W., Melegh, B., Metspalu, E., Molina, J., Mountain, J., Nakkalajarvi, K., Nesheva, D., Nyambo, T., Osipova, L., Parik, J., Platonov, F., Posukh, O., Romano, V., Rothhammer, F., Rudan, I. Ruizbakiev, R., Sahakyan, H., Sajantila, A., Salas, A., Starikovskaya, E.B., Tarekegn, A., Toncheva, D., Turdikulova, S., Uktveryte, I., Utevska, O., Vasquez, R., Villena, M. Voevoda, M., Winkler, C.A., Yepiskoposyan, L., Zalloua, P., Zemunik, T., Cooper, A., Capelli, C., Thomas, M.G., Ruiz-Linares, A., Tishkoff, S.A., Singh, L., Thangaraj, K., Villems, R., Comas, D., Sukernik, R., Metspalu, M., Meyer, M., Eichler, E.E., Burger, J., Slatkin, M., Paabo, S., Kelso, J., Reich, D., Krause, J. 2014. Ancient human genomes suggest three ancestral populations for present-day Europeans. Nature, 513, 409-426.
  • Lima-Ribeiro, M.S., Hortal, J., Varela, S., Diniz-Filho, A.J.F. 2014. Constraint envelope analyses of macroecological patterns reveal climatic effects on Pleistocene mammal extinctions. Quaternary Research, 82, 260–269.
  • Marcott, S.A., Bauska, T.K., Buizert, C., Steig, E.J., Rosen, J.L., Cuffey, K.M., Fudge, T.J, Severinghaus, J.P., Ahn, J., Kalk, M.L., McConnell, J.R., Sowers, T., Taylor, K.C., White, J.W.C., Brook, E.J. 2014. Centennial-scale changes in the global carbon cycle during the last deglaciation. Nature, 514, 616-629.
  • McCalley, C.K., Woodcroft, B.J., Hodgkins, S.B., Wehr, R.A., Kim, E.-H., Mondav, R., Crill, P.M., Chanton, J.P., Rich, V.I., Tyson, G.W., Saleska, S.R. 2014. Methane dynamics regulated by microbial community response to permafrost thaw. Nature, 514, 478-490. 
  • Metcalfe, J.Z., Longstaffe, F.J. 2014. Environmental change and seasonal behavior of mastodons in the Great Lakes region inferred from stable isotope analysis. Quaternary Research, 82, 366–377.
  • Misof, B., Liu, S., Meusemann, K., Peters, R.S., Donath, A., Mayer, C., Frandsen, P.B., Ware, J., Flouri, T., Beutel, R.G., Niehuis, O., Petersen, M., Izquierdo-Carrasco, F., Wappler, T., Rust, J., Aberer, A.J., Aspöck, U., Aspöck, H., Bartel, D., Blanke, A., Berger, S., Böhm, A., Buckley, T.R., Calcott, B., Chen, J., Friedrich, F., Fukui, M., Fujita, M., Greve, C., Grobe, P., Gu, S., Huang, Y., Jermiin, L.S., Kawahara, A.Y., Krogmann, L., Kubiak, M., Lanfear, R., Letsch, H., Li, Y., Li, Z., Li, J., Lu, H., Machida, R., Mashimo, Y., Kapli, P., McKenna, D.D., Meng, G., Nakagaki, Y., Navarrete-Heredia, J.L., Ott, M., Ou, Y., Pass, G., Podsiadlowski, L., Pohl, H., Von Reumont, B.M., Schütte, K., Sekiya, K., Shimizu, S., Slipinski, A., Stamatakis, A., Song, W., Su, X., Szucsich, N.U., Tan, M., Tan, X., Tang, M., Tang, J., Timelthaler, G., Tomizuka, S., Trautwein, M., Tong, X., Uchifune, T., Walzl, M.G., Wiegmann, B.M., Wilbrandt, J., Wipfler, B., Wong, T.K.F., Wu, Q., Wu, G., Xie, Y., Yang, S., Yang, Q., Yeates, D.K., Yoshizawa, K., Zhang, Q., Zhang, R., Zhang, W., Zhang, Y., Zhao, J., Zhou, C., Zhou, L., Ziesmann, T., Zou, S., Li, Y., Xu, X., Zhang, Y., Yang, H., Wang, J., Wang, J., Kjer, K.M., Zhou, X. 2014. Phylogenomics resolves the timing and pattern of insect evolution. Science346, 763-767.
  • Nicoll, K., Murphy, L.R. 2014. Soil and sediment archives of ancient landscapes, paleoenvironments, and archaeological site formation processes. Quaternary International, 342, 1-4.
  • Pearce, E. 2014. Modelling mechanisms of social network maintenance in Hunter-gatherers Journal of Archaeological Science, 50, 403-413.
  • Raghavan, M., Themudo, G.E., Smith, C.I., Zazula, G., Campos, P.F. 2014a. Musk ox (Ovibos moschatus) of the mammoth steppe: tracing palaeodietary and palaeoenvironmental changes over the last 50,000 years using carbon and nitrogen isotopic analysis. Quaternary Science Reviews, 102, 192-201.
  • Raghavan, M., DeGiorgio, M., Albrechtsen, A., Moltke, I., Skoglund, P., Korneliussen, T.S., Grønnow, B., Appelt, M., Gulløv, H.C., Friesen, T.M., Fitzhugh, W., Malmström, H., Rasmussen, S., Olsen, J., Melchior, L., Fuller, B.T., Fahrni, S.M., Stafford, T.Jr., Grimes, V., Renouf, M.A.P., Cybulski, J., Lynnerup, N., Lahr, M.M., Britton, K., Knecht, R., Arneborg, J., Metspalu, M., Cornejo, O.E., Malaspinas, A.-S., Wang, Y., Rasmussen, M., Raghavan, V., Hansen, T.V.O., Khusnutdinova, E., Pierre, T., Dneprovsky, K., Andreasen, C., Lange, H., Hayes, M.G., Coltrain, J., Spitsyn, V.A., Götherström, A., Orlando, L., Toomas Kivisild, Richard Villems, Michael H. Crawford, Finn C. Nielsen, Jørgen Dissing, Heinemeier, J., Meldgaard, M., Bustamante, C., O’Rourke, D.H., Jakobsson, M., Gilbert, M.T.P., Nielsen, R., Willerslev, E. 2014b. The genetic prehistory of the New World Arctic Science 345, 1020-1029.
  • RAISED Consortium (Bentley, M.J., Cofaigh, C.O., Anderson, J.B., Conway, H., Davies, B., Graham, A.G.C., C.-D. Hillenbrand, Hodgson, D.A., Jamieson, S.S.R., Larter, R.D., Mackintosh, A., Smith, J.A., Verleyen, E., Ackert, R.P., Bart, P.J., Berg, S., Brunstein, D., Canals, M., Colhoun, E.A., Crosta, X., Dickens, W.A.,. Domack, E., Dowdeswell, J.A., Dunbar, R., Ehrmann, W., Evans, J., Favier, V., Fink, D., Fogwill, C.J., Glasser, N.F., Gohl, K., Golledge, N.R., Goodwin, I., Gore, D.B., Greenwood, S.L., Hall, B.L., Hal,l K., Hedding, D.W., Hein, A.S., Hocking, E.P., Jakobsson, M., Johnson, J.S., Jomelli, V., Jones, R.S., Klages, J.P., Kristoffersen, Y., Kuhn, G., Leventer, A., Licht, K., Lilly, K., Lindow, J., Livingstone, S.J., Masse, G., McGlone, M.S., McKay, R.M., Melles, M., Miura, H., Mulvaney, R., Nel, W., Nitsche, F.O., O'Brien, P.E., Post, A.L., Roberts, S.J., Saunders, K.M., Selkirk, P.M., Simms, A.R., Spiegel, C., Stolldorf, T.D., Sugden, D.E., Van der Putten, N., Ommen, T., Verfaillie, D., Vyverman, W., Wagner, B., White, D.A., Witus, A.E. 2014. A community-based geological reconstruction of Antarctic Ice Sheet deglaciation since the Last Glacial Maximum. Quaternary Science Reviews, 100, 1-9.
  • Rybin, E.P. 2014. Tools, beads, and migrations: Specific cultural traits in the Initial
  • Upper Paleolithic of Southern Siberia and Central Asia. Quaternary International, 347, 39-52.
  • Scherler, L., Tütken, T., Becker, D. 2014. Carbon and oxygen stable isotope compositions of late Pleistocene mammal teeth from dolines of Ajoie (Northwestern Switzerland). Quaternary Research, 82, 378–387.
  • Stringer, C. 2014.Small remains still pose big problems. Nature, 414, 427-429.
  • Stinchcomb, G.E., Driese, S.G., Nordt, L.C., DiPietro, L.M., Messner, T.C. 2014. Early Holocene soil cryoturbation in northeastern USA: Implications for archaeological site formation. Quaternary International, 342, 186-198.
  • Supernant, K. 2014. Intervisibility and Intravisibility of rock feature sites: a method for testing viewshed within and outside the socio-spatial system of the Lower Fraser River Canyon, British Columbia. Journal of Archaeological Science, 50, 497-511.