В конце 2014 года появилось сразу несколько специальных выпусков журналов, в том числе тех, которые не часто устраивают подобные акции. Так, журнал, называемый для краткости «три палео» (Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology) посвятил номер (Balter, Zazzo, 2014) памяти французского специалиста Жана Франциса Саледжа (Jean-FrançoisSaliège). Жизненный путь этого замечательного человека в чем-то похож на карьеру известного российского ученого Л. Д. Сулержицкого. Оба они занимались радиоуглеродным методом и разработали новые методики, оба научились датировать кости, что очень важно для палеонтологии четвертичного времени, и оба были научными самородками.

Жан Францис начал работать в радиоуглеродной лаборатории Сарбонны в 1965 году в возрасте 22 лет. Лаборатория тогда только была построена, молодой человек, будучи младшим техником, принимал активное участие в ее становлении. Не секрет, что новое дело всегда продвигается с трудностями, и наличие талантливых сотрудников, вне зависимости от должности, определяет степень его успешности. Через несколько лет Жан Францис уже становится инженером и развивает лабораторные методы самостоятельно в других университетах. Помимо технической и организационной работы, он начинает ездить в экспедиции и писать научные статьи. Полевые работы были сосредоточены в Африке. Жан Францис увлекается африканской историей и разрабатывает метод определения возраста керамики по органическим включениям. Он получает радиоуглеродные даты по костям с низким содержанием коллагена (от которых отказывались другие лаборатории), пользуясь особой их сохранностью в аридном климате.

Проблемы, вызванные датировками по костям, послужили толчком к исследованиям посмертных изменений в костном материале, новое направление в тафономии, которое сейчас стало весьма популярно. На последней конференции по диагенезу костей в Париже собралось более 50 человек, это внушительное количество для столь экзотической специализации. Кроме научной деятельности, Жан Францис активно помогал строить новые радиоуглеродные лаборатории по всему миру, включая Вьетнам, Сенегал, Грецию, Нигер, Морокко. Он же готовил для этих лабораторий специалистов. От личности начальников радиоуглеродной лаборатории немало зависит научный успех практически во всех направлениях четвертичной геологии, и в палеонтологии особенно. Коллеги с уважением всоминают Жана Франциса. Он никогда не отказывал в помощи и даже позволял студентам работать по вечерам и в выходные, тратя свое личное время на решение чужих проблем. Не удивительно, что работавшие с ним ученые решили почтить его память специальным выпуском научного журнала.

Выпуск содержит много полезных палеонтологу работ, прежде всего методического плана. Статья Snoecketal., 2014 называется «от кости к пеплу: структурные и химические именения в сгоревших современных и археологических костях». Сожженые кости нередко встречаются в археологических местонахождениях. Сжигают умерших людей, сжигают кости млекопитающих в качестве топлива, или кости сгорают случайно в составе подгоревшей пищи. Если нет другого материала, информацию приходится извлекать из пепла. Для чего необходимо изучить связь между исходной костью и получившимся в результате сгорания пеплом. Зная эту связь, можно восстановить состав костей в захоронении.

Авторы работы сжигали кости нескольких видов животных (коровы, овцы, курицы) как в муфельной печи в лаборатории, так и снаружи в костре. Огонь был сильный, умеренный или слабый, время горения тоже различалось. Остатки исследовались визуально и в инфракрасном спектометре. Определялось содержание апатита в пепле - оно могло быть разным и у живущих организмов в зависимости от их диеты. В эксперименте замерялось содержание биогенного апатита в свежей кости и, потом, в сгоревшей. Выяснилость, что время горения на содержание апатита не влияет, а влияет температура. Между экспериментально сожжеными костями и остатками кремации из археологических местонахождений тоже есть разница. Чем она вызвана, пока неясно. Может быть иными геологическими условиями, в которых жили первобытные люди и сопутствующие животные, может быть тафономическими процессами. Статья призывает продолжить исследования.

В статье Maureretal., 2014 рассматривается связь посмертных изменений в костях с условиями захоронения. Изучению подверглись неолитические скелеты из пустынных областей восточной Африки. Все скелеты находились в аридных условиях пустынь, но в одном случае они подвергались воздействию периодических паводков, а в другом нет. Как и следовало ожидать, скелеты из зоны паводков получили более серьезные бактериальные повреждения. Изменилась также изотопная структура в этих костях, что может помешать правильному восстановлению диеты древних людей. Получается, что люди могли питаться одной и той же пищей, но, из-за незначительной разницы в условиях захоронения, изотопы будут указывать на другую диету.

В статье Buckley, Wadsworth, 2014, рассматриваются не минеральные, а органические изменения в ископаемых костях. Наиболее популярным методом сейчас является изучение ископаемой ДНК. Даже по фрагментам костей эти молекулы позволяют определить вид животного. Но, авторы данной работы обращают внимание на еще более современный метод – изучение ископаемого протеома. Слово протеом образовано аналогично слову геном, оно обозначает совокупность всех белков данного организма, данной клетки или белков, производимых клеткой за определенный промежуток времени при определенных условиях. Многие белки видоспецефичны и, так же как и ДНК, позволяют делать палеонтологические реконструкции. Проблема заключается в сохранности остатков белков в ископаемом состоянии. При посмертных изменениях костей меняется также структура белков. Тем не менее, остатки белков в костях, прежде всего коллагена, относительно стабильны, они могут пролежать без существенных изменений тысячи лет. В костях имеются и другие стабильные белки. Задачей данной работы было выявить пригодные для извлечения из ископаемых костей белки и разработать принципы белковой филогении. Этот метод особенно хорош там, где ДНК не сохраняется (в археологических захоронениях вне зоны вечной мерзлоты такое случается часто). Белки в ископаемых костях сохраняются значительно лучше. Авторы привели пример филогенетического древа, построенного на основании белка фосфопротеин 24 (рис. 1).

Рис. 1. Филогенетическое древо животных построенное по протеинам, из Buckley, Wadsworth, 2014.

 

Приведены также два других древа, построенных по другим белкам, и они все немного друг от друга отличаются. Лучше всего использовать комплекс белков, также как при традиционной филогении используют комплекс признаков, ведь у одного и того же вида отдельные признаки могут быть продвинутыми, а другие архаичными. То же относится и к белкам. В статье имеется обширное интернет приложение с фактическими данными.

Работа Grünetal., 2014, рассматривает метод лазерной абляции для анализа изотопов урана в костях и зубах. Уран в костях присутствует всегда, но особенно он заметен в ископаемых костях. Да и в других фосфоросодержащих ископаемых доля урана выше нормы. Все, кто коллекционирует юрские фоссилии из подмосковных фосфоритовых карьеров, слышали что они «фонят», что, однако, энтузиастов нисколько не смущает. Некоторые даже хранят ящики с фосфоритизированными аммонитами под кроватью и подвергают себя облучению по ночам. То же относится к костям – радиоционный фон в динозавровых лабораториях выше среднего. Не рекомендуется держать коллекции в офисах. Это происходит потому, что фосфор, присутсвующий в костях и других органических веществах, легко заменяется ураном в процессе диагенеза. Здесь еще важно наличие урана в окружающей породе, если его мало, то и образец его активно не накапливает. Сибирские мамонты в этом плане безопасны.

То, что неприятно в быту, с научной точки зрения оказывается весьма полезно. Замещение фосфора на уран дает возможность определять возраст образцов там, где радиоуглеродный метод уже не работает. Породы древнее 30-50 тысяч лет тоже получают абсолютный возраст и более четкое стратиграфическое положение.

Метод лазерной абляции состоит в том, что слабое воздействие лазерного луча заставляет молекулы испаряться с поверхности вещества. Образуется слой плазмы, который можно анализировать масс-спектрометрией на предмет химического состава и изотопов. Так как образец не разрушается, а только испаряет немного молекул, метод получил признание в палеонтологии и археологии. Особенно охотно применяется этот щадящий метод при изучении уникальных человеческих остатков.

В статье приводится подробный разбор разных методов урановой серии, обсуждаются их достоинства и недостатки. Объединяет их здесь то, что к каждому добавляется метод лазерной абляции. В ряде случаев, когда нужно установить динамику роста кости или зуба, изменения в диете в разные периоды жизни человека или животного, повреждения образцу все-таки приходится наносить. Здесь нужно брать пробы из разных слоев. Поэтому приходится сверлить дырочки, в случае лазерной абляции совсем небольшие, и внешне образец не портящие. Сверлятся они также лазером.

Существует также проблема миграции изотопов внутрь костного материала, а также из кости в окружающую среду. Оценка влияния этих погрешностей и есть основная тема работы, хотя при первом взгляде на статью, может показаться, что она написана как учебное пособие по лазерной абляции применимо к костям. Впрочем, как пособие статья тоже очень хороша, так как метод еще мало распространенный и поучиться ему каждому полезно.

Другая работа (Le Roux etal., 2014) тоже построена на применении метода лазарной абляции. Прибор называется LA-MC-ICP-MS (Laserablationmulti-collectorICP-MS), он постепенно становится популярным в четвертичной палеонтологии, так как позволяет определять соотношение изотопов стронция в ископаемых зубах. Причем, можно определять изотопный состав в тонких слоях зубной эмали и восстанавливать, таким образом, перемещения животного в окружающей среде, откуда и поступает стронций. У мало подвижных организмов содержание стронция стабильно, а у тех кто мигрирует, меняется в зависимости от места пребывания.

В данной статье исследовались зубы австралопитека, парантропа и грызунов. Цель работы определить погрешности измерений, связанные с кривизной зубов, так как были сомнения, что округлая форма поверхности образца вызывает ошибки прибора. Результат замеров показал, что показания не зависят от форма поверхности, и метод можно применять для зубов любой формы.

Статья Lebonetal., 2014, называется несколько неожиданно: распознание сохранности костей и зубов с помощью ATR-FTIR картирования. Что это значит? Ученые ходили с теодолитом и наносили на карту находки костей, отмечая специальными значками их сохранность? Что за метод картирования - ATR-FTIR? В статье метод подробно не рассматривается, но из текста сразу можно понять, что он относится скорее к микроскопии, чем к топографии. ATR-FTIR (Attenuatedtotalreflection - Fouriertransforminfrared) переводится как «метод нарушенного полного отражения в инфракрасном излучении». Он применяется для исследований структуры и химического состава образца. Образец помещается внутрь инфракрасного спектрометра со специальной насадкой. Инфракрасные лучи проходят через насадку, основу которой составляет кристалл с высокой твердостью, в идеале алмаз. Прибор применяется чаще всего в биологических исследованиях, в частности при изучении структуры белков. Применим он также для костей и эмали зубов, его основное достоинство, с точки зрения пользователя, это отсутствие сложной процедуры подготовки образца к измерениям, нужно только отрезать кусок ткани нужной величины и поместить в прибор. В результате измерения получается карта образца, по которой можно восстановить его структуру и понять состав (рис. 2).

Рис.2. Карта строения костей: А – не нагретая современная кость, В – нагретая кость из археологического местонахождения. Метод ATR-FTIR позволяет получить картину распределения вещества в кости и определить степень ее изменения, из Lebonetal., 2014.

 

В измененных временем и манипулациями человека (некоторые кости были подвергнуты тепловому воздействию в процессе приготовления пищи) анализ показывает отличия от изначального состояния. Практическое применение метода может состоять в том, чтобы просканировать образец перед тем, как пускать его на более дорогостоящие измерения. Например, чтобы извлечь из кости ДНК или белки, нужно прежде всего убедиться, что в ней сохранилась органическая составляющая. По внешнему виду кости это не всегда можно сказать, а с помощью инфракрасного спектроскопа сразу видно, есть в образце органика, или она полностью замещена карбонатными кристаллами. Наличие коллагена нужно также для радиоуглеродного датирования. Так что, разработанная в статье методика картирования кости, позволит палеонтологам и археологам более экономно расходовать средства из скудеющих фондов, выделяемых правительствами на науку.

В работе Zazzo, 2014, внимание уделяется как раз проблеме радиоуглеродного датирования костей. Радиоуглеродный метод имеет столько ограничений, что многие археологи и палеонтологи относятся к нему с недоверием. Вернее, если результаты датирования совпадают с ожидаемыми, они принимаются, а если нет, то находится масса объяснений, почему радиокарбон здесь не сработал. В данной работе приводятся результаты экспериментальных определений возраста по костям, эмали и дентину зубов, как из коллагена, так и из апатита костного материала, причем выбраны образцы в разной степени диагенеза. Для лучшего сравнения иногда брались остатки одного и того же животного (эмаль, дентин, кость) и сравнивось содержание изотопов углерода 13 и 14. В ряде случаев результаты совпадают, но иногда и отличаются. Это зависит от местонахождения. Если условия захоронения способствуют сильным изменениям в химическом составе фоссилий, то лучше всего для целей определения возраста работает эмаль зубов, но, как правило, разница в возрасте по разному материалу незначительна. Возраст эмали иногда меньше, чем возраст по дентину или кости, а иногда больше. Нет сомнений, что происходит обмен веществом, включая изотоп 14С, с окружающей средой, особенно он заметен (и искажает возраст) в плейстоценовых образцах. Содержание изотопа 13С достаточно упорядочено, и здесь метод работает без значительных погрешностей до возраста 40 тысяч лет.

В работе Reynard, Balter, 2014, рассматриваются следы химических элементов в минеральной материале костей, и их связь с образом жизни животного и условиями захоронения фоссилий. Авторы исследовали современные и ископаемые кости. В современных костях присутствие посторонних элементов, таких как железо, цинк, магний, никель, свинец, медь, в биогенном апатите, связано с метаболизмом организма. Присутствие железа вполне объяснимо, так как оно поступает в кость вместе с кровью. Другие элементы адсорбируются из окружающей среды вместе с пищей. Некоторые из них необходимы животному, другие в больших концентрациях бывают вредны. Содержание микроэлементов зависит от диеты животного и от длины трофической цепочки. По ископаемым костям можно попытаться восстановить особенности питания вымерших животных (часто не очень понятно даже было ли некое существо хищником или разноядным, как, например, непонятно чем питался пещерный медведь), но оказывается, что микроэлементы очень легко мигрируют из кости в окружающую среду и обратно. Для современных и молодых костей содержание микроэлементов указывает на питание, а для древних на геологические условия местонахождения. И чем древнее кость, тем более геологическая информация от нее происходит. Авторы статьи осторожно предположили, что может быть минеральный состав костей поможет восстановить тектонику местности, однако, предупредили против использования его непосредственно в палеонтологии.

Еще один нетрадиционный метод - Micro-ProtonInducedX-rayandGamma-rayEmission был применен к нетрадиционному объекту исследований - палеолитическим украшениям из мамонтового бивня (Heckel etal., 2014). Археологический материал возрастом около 30 тысяч лет происходит из Франции и Германии. Из-за его ценности, изучение допскается только не деструктивными методами, к которым относится PIGE (на русском его называют «рентгеновский флуоресцентный анализ»). Метод позволяет определить химический состав образца без его повреждений.

Это не первая работа подобного плана, и авторы добавляют свои результаты к уже имеющийся базе данных, где есть образцы современных поделок из слоновой кости и образцы поделок из мамонтовых бивней из мерзлоты. Хотя процессы диагенеза кости способствуют искажению минерального состава, он, даже в древних образцах, отражает изначальное соотношение элементов, и позволяет понять происхожение кости. Не обязательно мамонтовый бивень местный, как сырье для ювелирных украшений, он мог быть предметом торговли. В случае с исследованными образцами, мамонтовая кость имела, скорее всего, местное поисхождение.

Кроме специального выпуска, посвященного посмертным изменениям в костях, журнал «три палео» опубликовал еще несколько интересных работ. Одна из них (Yann, DeSantis, 2014) рассматривает диету плейстоценовых флоридских млекопитающих. Флорида, на первый взгляд, не самое удачное место для поиска плейстоценовых фоссилий, но на самом деле, этот курортный район ими вовсе не обделен. Поиски затрудняются высокой заселенностью полуострова и обилием часной собственности. Я знаю одного палеонтолога, который находил во Флориде в гравийном карьере уникальнейшие остатки, но был регулярно прогоняем вооруженным хозяином земли. Чувство собственности у некоторых людей настолько сильно развито, что соображения научной ценности до них не доходят. Поэтому ручеек находок происходит от редких добродушных владельцев карьеров и от компаний, которые копают котлованы под государственные строения.

В данной работе материал происходит из четырех гравийных карьеров. Состав фауны млекопитающих смешанный, здесь есть привычные нам лошади, бизоны и мамонты, но есть также тапиры, верблюды и пекари. Соотношение изотопов углерода и кислорода в костях помогает определить какой тип растительности преобладал в диете этих животных. Выяснилось, что в ландшафте имелись как открытые травянистые, так и лесные экосистемы. В холодные периоды доля лесов повышалась, что отличает этот южный регион от привычной нам обстановки на севере. В любом случае, плейстоценовая Флорида выглядела иначе чем современная, она была суше, с большей долей кустарников и трав в составе растительности, в ней чаще происходили пожары, которые препятствовали успешному росту лесов. Современные дождевые субтропические леса Флориды и ее знаменитые болота с аллигаторами стали процветать только в голоцене. Но даже сейчас, в центральной части влажной Флориды имеются травянисто-кустарниковые сообщества, напоминающие плейстоценовую обстановку.

Другая работа на флоридском материале (Whitenack, Herbert, 2014) рассматривает повреждения морских раковин крабами. Эта работа имеет не только тафономическое значение, она полезна в эволюционном плане, и даже с точки зрения методологии науки. Крупная гастропода Strombus alatus была обильна в плейстоцене, продолжает благоденствовать она и сейчас, но форма раковины заметно изменилась. С геологическим возрастом, на раковинах становится больше шипов. Теоретически рассуждая, шипы появились на раковинах для защиты от хищников, а им стал каменный краб рода Menippe, численность которого стала увеличиваться в плейстоцене вместе с ростом числа украшенных шипами раковин. Связь деятельности краба и распространением в популяции моллюсков шипов казалась очевидной, но авторы статьи решили проверить это утверждение экспериментальным путем.

Эксперимент шел двумя способами: авторы применяли похожие на клешни краба механические давилки (рис. 3) и давали моллюсков на растерзание живым крабам в аквариуме.

Рис.3. Эксперименты по проверки эволюционной адаптации жертвы к хищнику: 1 - плейстоцене стромбусы были более гладкими, 2 - эксперементальная давилка, определяющая силу воздействия клешней краба, 3 - повреждения раковин, наносимые крабами, 4 – эксперименты с живыми крабами и моллюсками. Из Whitenack, Herbert, 2014.

 

Коллекционеры, любители больших красивых стромбусов, могут прийти в ужас от подобных опытов, но во Флориде морские ракушки не редкость, и часть их можно разрушить в научных целях. Механическая замена клешней показала, что сила давления краба весьма значительна. Толщина раковины и наличие шипов на успешность пищевой активности крабов не влияют. Они вертят раковину в клешнях до тех пор, пока не наметят слабое место, и проламывают ее. Часто крабы роняют раковину, но снова ее подбирают и продолжают манипуляции. Если раковина совсем не поддается, то ее оставляют в покое. Как правило, это крупные раковины с большим внешним завитком, крабам неудобно их держать. А наличие шипов, получается, не имеет эволюционной значимости в данной паре. Наверное, шипы появились случайно в процессе генетического сдвига, или они служат защитой от других, менее опасных хищников.

Мне очень понравилась эта работа именно своим пытливым научным подходом. Вот в чем разница натурфилософии от естествоиспытания, там где философ найдет правдоподобное объяснение, добросовесный ученый обязательно поставит опыт, и не всегда опыт покажет правильность красивой теории.

Журнал Quaternary Research тоже не избежал тенденции на увеличении доли специальных выпусков. Но здесь сделали не памятный выпуск, а тематический, посвященный одному важному научному проекту. Такой выпуск журнала может послужить хорошей заменой монографии, тем более, что журнал намного более доступен для научной публики. Тема проекта «Snowmastodon» (Johnson etal., 2014, Miller etal., 2014). В 2010 году при строительстве котлована под небольшое водохранилище около деревни Сноумасс в горах Колорадо на высоте 2700 метров (рис. 4), бульдозерист Джесси Стил выкопал нечто примечательное.

Рис.4. Местонахождение мамонтовой фауны в горах Колорадо: слева сверху - вид на строительный котлован зимой (характерные просеки на горе указывают на наличие горнолыжных трасс), снизу - водохранилище построено, но доступ к местонахождению оставлен, справа сверху - первооткрыватели захоронения – местные рабочие, снизу ученые с собранными здесь коллекциями. Из Johnson etal., 2014.

 

Он сообщил о находке менеджеру Кенту Олсону, тот забрал фоссилии домой, и по картинкам из интернета определил что это кости мамонта. Тогда менеджер сообщил о находке в геологическую службу США, а также в музей в Денвере, оттуда приехали специалисты, подтвердили что да, действительно, выкопали мамонта, поставили над раскопом тент, и попросили строительную компанию это место не трогать, а остальное копать с осторожностью. Самое интересное, что строительство велось на частной земле частной компанией, водохранилище было важной частью в проекте освоения территории, и строителям вовсе не было выгодно приглашать сюда ученых и прочую публику. Эти славные люди, включая бульдозериста, стали участниками научного проекта, они и дальше продолжили помогать ученым. Резурвуар был все-таки построен в срок, хотя и с помехами, вызванными исследованиями, хозяева за свой счет провели к месту захоронения дорогу, и обещали периодически спускать воду, чтобы дать ученым возможность покопать еще.

Находка мамонта вбудоражила публику, к месту раскопок потянулись энтузиасты, желающие помочь. В музее Денвера устроили выставку палеонтологических находок из котлована, которая привлекла тысячи посетителей. На проект пошли пожертвования от частных лиц и организаций, что дало возможность изучить местонахождение оперативно (чтобы не задерживать строительство), комплексно, с привлечением максимального числа специалистов.

В результате было описано уникальное местонахождение фауны начала позднего плейстоцена - времени последнего межледниковья (изтопная стадия МИС5), была собрана внушительная коллекция остатков млекопитающих, около 5 тысяч крупных костей принадлежащих мамонту, мастодонту, оленю, бизону, лашади, горному барану, гиганскому (наземному) ленивцу, верблюду, черному медведю и койоту. Найдены также кости мелких млекопитающих, таких как выдра, ондатра, норка, заяц, бобр. Самое интересное, что среди остатков оказалось много костей редких в палеонтологической летописи мелких позвоночных, таких как птицы, рыбы, ящерицы, змеи, лягушки, и 22 тысячи косточек от саламандр. Обилие ископаемых саламандр впечатляет. У меня дома уже несколько лет живет тигровая саламандра (рис. 5), и мне трудно представить ее в ископаемом состоянии, настолько это животное приспособлено протискиваться в любую щель, чему помогает наличие не особо жесткого скелета.

Рис.5. Тигровая саламандра, одна из самых морозостойких амфибий, доминирует среди остатков позвоночных в горах Колорадо. Это улыбчивое создание живет у меня дома и дает себя сфотографировать, но в природе прячется настолько хорошо, что его мало кто видел.

 

На ощупь саламандра напоминает медузу. Действительно, скелет саламандр еще тоньше чем у лягушек, зубы (скорее зазубрины на челюсти) мелкие, череп хрупкий, и что от такого животного способно сохраниться в породе? Не иначе, условия захоронения были исключительно благоприятными.

Кроме позвоночных, в разрезе были обнаружены остатки древесины и семян, насекомые, остракоды, моллюски, и прочие мелкие фоссилии. Для изучения этого материала были привлечены ученые из 20 институтов, и за 4 года они выдали результат, который вошел в специальный выпуск. Получилась мини энциклопедия палеонтологии последнего межледниковья в горах Колорадо.

Основное внимание было уделено находкам мамонтов и мастодонтов (Fisher etal., 2014). Всего в котловане нашли остатки 4 особей мамонтов Mammuthus columbi, и 35 особей мастодонтов Mammut americanum. Бивней мастодонтов было достаточно много, чтобы провести статистические исследования и взять образцы на изотопный анализ. Геологический возраст животных был немного разным, и они жили в разных природных условиях. Бивни принадлежали самцам, самкам и детенышам. Были найдены мандибулярные бивни, принадлежащие как самцам так и самкам, что является особенностью популяции колорадских мастодонтов. В многих других местах самки нижних бивней не имеют, а самцы теряют их во взрослом состоянии.

Изотопный анализ бивней показал высокую концентрацию изотопа кислорода 18О во время зимнего периода. Авторы рассуждают, чем это могло быть вызвано, так как обычно 18О больше присутствуют в питьевой воде летом. Может быть, дело в особенностях таяния снега в высокогорье. Скорее всего, местные мастодонты никуда не мигрировали и жили в горах весь год. Измерения содержания изотопов углерода и азота оказались неточными в силу тафономических причин (высокая степень миграции элементов в захоронении болотного типа), но изотопы, полученные из коллагена, показывают, что слоны питались преимущественно травами открытых биотопов.

 В статье Sertich etal., 2014, описываются другие позвоночные животные из местонахождения Сноумасс. Статья описательная, в ней приведены списки фауны и фототаблицы (рис. 6), начиная от рыб и заканчивая бизонами. Фауна в разрезе смешанная, лесная и степная, что частично объясняется некоторой разницей в возрасте осадков, разрез охватывает как максимально теплое время последнего межледниковья, так и последующее похолодание.

Рис.6. Позвоночные из местонахождения Сноумасс в горах Колорадо, список и фототаблицы, из Sertich etal., 2014.

 

Саламандры представлены живущим ныне в горах Колорадо видом – тигровая саламандра (Ambystoma tigrinum), причем найдены остатки как наземных взрослых особей, так и водных личинок, а также несколько костей предположительно от неотенических личинок, известных в биологии (и в аквариумном мире) как аксолотли. Тигровая саламандра (рис. 5) довольно крупная амфибия, и этим хорошо отличается в ископаемом состоянии от прочих американских саламандр и тритонов. Она также хорошо переносит холодные зимы и высокогорье, в скалистых горах поднимается до высоты более 3 тысяч метров, и заходит на север до широты Эдмонтона. Хотя широта эта почти московская, климат в канадских прериях более суровый, с более длинной и холодной зимой, так что тигровая саламандра является, наверное, вторым по морозойстойчивости хвостатым земноводным после сибирского углозуба. Огромное количество костей тигровых саламандр в захоронении в горах Колорадо показывает, что там существовали небольшие мелкие озера с прогретой водой и обилием пищи. Не исключено, что саламандры собирались около трупов млекопитающих чтобы ловить на них мух, и использовали пустые черепа в качестве укрытий.

В статье Haskett, Porinchu, 2014 проводятся реконструкции палеотемператур по хирономидам. Образцы были взяты из интервала 140–77 ka, что соответствует концу МИС6 и стадии МИС5 включая последние холодные этапы. Авторы сравнивают комплексы хирономид с эталонными, для которых известна температура не только воды конкретного водоема, но и воздуха в данной местности. Средняя июльская температура для местонахождения Сноумасс менялась от 9°C во время стадии МИС6 до 10.5°C во время стадии МИС5е, а максимум отмечен во время стадии МИС5а – 13.3°C.

Эти температуры не очень то теплого климата. Если сравнить с известными нам населенными пунктами, то среднеиюльская температура в Москве 18.1°C, в Сыктывкаре 16.7 °C, в Хатанге 12.7°C, в Мурманске 12.6°C, в Воркуте 12.4 °C, в Магадане 11.2 (в районе бухты), а в городе Сусуман Магаданской области уже 13.3°C, в Анадыре 10.6°C, в Чокурдахе 9.7°C, Усть-Оленек 8.1. Напомним, что местнонахождение Сноумасс находится хоть и в горах, но в средних широтах и внутри континента. Средняя температура в столице штата Колорадо Денвере 23.3°C, что досаточно жарко, а в самом местнохождении Сноумасс (измерения там не проводились, но авторы статьи вычислили температуру по ближайшим станциям и с учетом высоты - 15.4°C).

Итак, мы имеем в пред-межледниковое время климат средний между климатом Чокурдаха и Усть-Оленека, затем температура теплеет до уровня климата Анадыря, и, в разгар межледниковья, достигает уровня климата города Сусуман Магаданской обасти. До современного значения самого местонахождения, температура межледниковья так и не добирается.

В другой статье по насекомым, написанной Скоттом Элайсом (Elias, 2014), который является опытным специалистом по реконструкциям палеотепмератур и делает это практически в каждой своей работе, также приводятся температуры для интервала, соответствующего разрезу местонахождения Сноумасс.

Реконструкции сделанные Элайсом отличаются от реконструкция авторов хирономидной статьи. Отличия начинаются сразу, с определения современной температуры июля для деревни Сноумасс. По Элайсу она получается не 15.4°C, а 16.5°C, и вычислял он ее по другим источникам. Элайс определяет интервалы температур для каждого горизонта по фауне жуков с помощью метода «Mutual Climatic Range (MCR)» и выдает среднее значение. Метод, если кратко, заключается в том, чтобы привязать ареалы современных жуков к температурным значениям метеостанций, и по ископаемым фаунам определять разбросы температур по комплексу всех видов, а потом вычислять среднее значение. Метод имеет свои достоинства и недостатки, но в целом работает.

Температуры средней температуры июля, вычесленные по жукам, показывают что в ранние этапы МИС5 климат был немного холоднее современного, а в максимальное теплое время МИС5а немного теплее (рис. 7).

Рис.7. Отбор образцов на насекомых и значения палеотемператур (tmax – температура самого теплого месяца, июля, tmin – температура самого холодного месяца, января), из Elias, 2014.

 

Приведены также средние температуры самого холодного месяца (января), но в данном случае они не имеют определяющего значения, так как насекомые проводят зиму в спячке и зимние температуры для них не столь важны как летние, тем более что температура здесь не экстремальная.

Хотя сдвиги в климате по разным группам насекомым получились разные, общая тенденция похожа. Максимально теплое время, очевидно, стадия МИС5а. По хирономидам это время было немного холоднее чем сейчас, но по жукам сходное или немного теплее. Ни один метод не показал, чтобы климат в горах Колорадо во время последнего межледниковье в его самом разгаре, был бы существенно теплее современного. Эти данные противоречат общему представлению о климате последнего межледниковья, особенно в северных широтах. Даже по насекомым явственно видно, что в Арктике во время МИС5 температура была заметно выше чем сейчас. Скорее всего мы имеем дело с иной природно-климатической зональностью и данные из одного района слудует с осторожностью применять к другому району.

Данные по насекомым из метонахождения Сноумасс интересны также сами по себе, вне связи с климатическими реконструкциями. Хотя образцы отбирались небольшие (рис. 7), меньшего объема, чем обычно берет специалист, концентрация остатков в породе была достаточно велика, чтобы получить представительную ископаемую фауну. В списке более 60 видов насекомых, это преимущественно жуки, но есть также ручейники, мухи, цикадки, муравьи и вши. Больше всего видов относится к семейству стафилиниды - это в основном мелкие жуки, обитающие преимущественно в листовой подстилке и гниющей растительной трухе. Много в фауне и других обитателей подстилки, что, видимо, связано с характером породы. Однако, самое наличие листовой подстилки указывает на не слишком холодный климат, здесь, по крайней мере, росли высокие кустарники. Кроме того, в фауне имеются лесные муравьи и ряд жуков короедов, то есть, наличие леса не вызывает сомнений. Ряд видов, таких как нередкие здесь листоеды рода Plateumaris, указывают на болотные условия. Самое интересное, что только две трети из обнаруженных в захоронении видов дожили в этом регионе до наших дней. Одна треть видов сейчас в Колорадо не встречается, среди них есть виды аркто-бореальные, индикаторы более холодного, чем ныне, климата. К фауне подмешаны также насекомые восточной Америки и насекомые тихоокеанского побережья.

Автор рассуждает на тему изменений влажности. Кроме влияния на обще- региональный климат, в горах влажность способствует снижению снеговой линии, и, в конечном итоге, облегчает наступление очередного этапа горного оледенения. Похоже, что раньше влажность была ниже чем сейчас, что могло повлиять на местные климатические показатели в сторону похолодания, напомним, что местонахождение находится довольно таки высоко в горах.

Следующая статья, Sharpe, Bright, 2014, описывает фауну моллюсков и остракод из местонахождения Сноумасс. Также как в случае с позвоночными и насекомыми, условия захоронения благоприятствовали палеонтологу. Почти 600 раковин моллюсков прекрасной сохранности удалось извлечь из полусотни не очень крупных образцов. Моллюски относятся к 9 наземным и 11 пресноводным видам (рис. 8).

Рис.8. Моллюски из местонахождения Сноумасс в горах Колорадо, из Sharpe, Bright, 2014.

 

Разнообразна также фауна остракод (рис. 9), по ним проводился также изотопный анализ на 18О, чтобы понять изменения в температуре воды. Результаты по изотопам получились противоречивыми, и объяснениям этих противоречий отводится значительная часть статьи, а в выводах они практически не участвуют. Серьезных сдвигов, вызванных климатом, по разрезу обнаружить не удалось, хотя отмечается некоторые изменения фауны на границе стадий МИС5е-5с-5d в связи с изменением гидрологического режима.

Рис.9. Остракоды из местонахождения Сноумасс в горах Колорадо, из Sharpe, Bright, 2014.

 

Две работы рассматривают растительные остатки из резервуара. В статье Stricklandetal., 2014, рассказано о составе растительности. Начинается статья с подробного обзора современной растительности в районе деревни Сноумасс, что выдает ботаническое происхождение хотя бы одного из авторов. Геологи и палеонтологи, как правило, сосредотачиваются целиком на ископаемом материале, что я считаю большим недостатком. Прежде чем говорить об прошлой природной обстановке, нужно как следует рассмотреть современную, иначе как мы поймем что именно изменилось. В статье подробно говорится, что за леса окружают местонахождение, и как растительность отличается в зависимости от высоты и экспозиции склона. Лес вокруг резервуара выглядит знакомым – осиновые рощицы, столь характерные для северо-западной Америки, ели, пихты и сосны, немного в стороне встречаются более южное дерево – псевдоцуга. Что интересно, здесь, довольно высоко в горах, растет дуб гембела, обычный для более низких и теплых мест. Дуб этот, впрочем, не совсем привычный нам мощный дуб, а, скорее, кустарник.

Образцы отбирались стандартные, как и на другие виды аназизов, а потом они просеивались в лаборатории и разбирались вручную. Было найдено достаточно много семян, хвойных иголок, чешуек от шишек, веточек и кусков древесины. Таблицу с фактическим материалом авторы поместили в приложение, а в тексте оставили общую схему, где растения распределены по экологическим группам: хвойные деревья, листопадные деревья и кустарники, травы (судя по набору видов, луговые) и  растительность влажных местообитаний. Схема получилась доступной, сразу видно какие растения в каком слое встречались (рис. 10).

Рис.10. Схема распределения растительных ассоциаций в разрезе Сноумасс, из Stricklandetal., 2014.

В общем, различия почти везде незначительны, и слой, соответсвующий наиболее теплой стадии МИС5а, ничем сенсационным не отличается. Немного заметно изменение в слое МИС5d-а, где почти отсутствуют остатки древесных растений (кроме кустарникового дуба). В нижнем горизонте, который соответсвует, вроде бы, самому холодному времени, наблюдается некоторое обеднение видового состава лесной растительности, но она все-таки присутствовала. В целом, растительность последнего межледниковья была похожа на современную в том же районе. Этот вывод отличается от анализа фауны насекомых,  где наоборот, отличия достаточно значительные.

Вторая статья на растительном материале посвящена древесине (Brown etal., 2014). В разрезе ее много, особенно в одном из горизонтов, который был назван «пляжным», где скопился растительный мусор, как это обычно бывает по берегам озер. Среди древесных остатков встречались целые стволы таких крупных деревьев как пихта, псевдоцуга, ель и сосна. Псевдоцуга или пихта Дугласа это досаточно внушительное дерево. Внешне оно похоже на елку и шишки почти как у елки, но с хвостиками на чешуйках. Я встречала псевдосугу в основном в культурных посадках, а в природе в горах около Калгари и в Британской Колумбии, в северном лесу она не растет. Присутствие псевдоцуги, конечно, контастирует с весьма низкими среднеиюльскими температурами, восстановленным по хирономидам.

Наличие крупных бревен хвойных деревьев позволило сделать дендрохронологию. Больше всего было стволов пихты. Среди 14 самых крупных стволов, количество годовых колец колеблется от 32 до 126, у трех стволов псевдоцуги колец больше: 175, 228 и 259. Кольца достаточно равномерные, что свидетельствует о стабильных условиях произрастания. И вообще, личный возраст этих ископаемых деревьев говорит о том, что жить им было неплохо, в современных условиях пихты не так уж часто достигают возраста 126 лет, хотя могут жить и дольше. А здесь все-таки горы. Авторы статьи поместили дендрограмму, охватывающую 230 лет, по которой можно наблюдать кратковременные климатические колебания. Она немногим отличается от дендрограммы современного дерева.

Последняя статья в журнале Miller etal., 2014, всего 44 автора, суммирует все изложенные данные (рис. 11).

Рис.11. Итоговая таблица реконструкций природной обстановки в разерезе Сноумасс в горах Колорада с начала последнего межледниковья до следующей холодной стадии. Левая нижняя картина соответствует стадии МИС5е, правя нижняя стадии МИС4, из Miller etal., 2014.

Кроме сухой научной таблицы, авторы поместили две красивые картинки местонахождения, нарисованные Яном Врайсеном (Jan Vriesen).

Достоинства номера журнала очевидны, а неизбежные противоречия сглажены итоговой статьей. Технический недостаток данного выпуска, который заметен после прочтения всех статей, это повторение одних и тех же рисунков (карты, схемы разрезов, фотографии раскопок) и некоторых общих данных, таких как геологическая обстановка и возраст. В нормальной статье все эти отделы нужны, так как местонахождения у каждого автора разные, а здесь их можно было бы сократить, раз уж имеется специальная статья по стратиграфии, и статья по геологической обстановке. Но в целом, сборник произвел очень благоприятное впечатление. Это пример того, как надо обрабатывать столь интересные местонахождения.

Один из выпусков журнала QuaternaryInternational посвящен гигантопитеку (Jin etal., 2014) и сопутствующей фауне млекопитающих. Гигантопитек, как и другие родственники чловека, существо с интересной историей изучения. После первой случайной находки одного зуба, котарая считалась проблематичной, валидность вида была подтверждена новыми открытиями на юге Китая и во Вьетнаме. Сейчас известно около 15 местонахождений с остатками гигантопитека. Как обычно бывает в научном мире, тема с интересным названием привлекает много участников из соседних областей. Под знаменем гигантопитека собрались многочисленные палеонтологи, которые опубликовали описания фоссилий разных видов ископаемых обезьян, а также водяного буйвола и нового вида ящерицы из пещеры, где обнаружены также остатки человека. Имеется в номере также работа палеогеографического плана, посвященная отличиям палеоарктической (север Азии) ориентальной (юго-восток Азии) провинций.

В журнале QuaternaryScienceReviews вышли некоторые интересные палеонтологические статьи. Например, работа Blainetal., 2014, рассматривает фауну амфибий и пресмыкающихся из местонахождения ископаемых гоминид около города Дманиси в Грузии.

Дманиси является самым древним местонахождением людей раннего палеолита (1.8 миллиона лет) вне Африки, потому подвергается всестороннему изучению, в том числе с целью восстановления природной среды и климата этого времени. Фауна мелких примитивных позвоночных здесь весьма богата, она включает в себя остатки зеленой жабы, греческой черепахи, многочисленых ящериц и змей (рис. 12).

Рис.12. Остатки рептилий и амфибий из стоянки древнего человека в Грузии, из Blainetal., 2014.

Современное распространение этих животных позволяет провести реконструкции температуры методом МСР. Получилось, что среднегодовая температура в эпоху раннего палеолита около Дманиси была выше современной на 3.1 С°, причем, прежде всего за счет летней температуры (выше современной на 7.1 С°). Это значительная разница, климат в этом внутреннем районе Грузии был не умеренный, как ныне, а близок к субтропическому. Кроме того, климат был более аридным, чем ныне, и растительность представляла собой низкорослые леса и кустарники средиземноморского типа. Видимо, подобные природные условия изначально подходят человеку. Не случайно, в средиземноморье потом наблюдался расцвет цивилизаций, и сейчас мы тоже стремимся поехать отдыхать (и не против поселиться навсегда) именно в регионы с аридным средиземноморским климатом.

Статья Moreno etal., 2014, рассматривает природные зоны в Западной Европе в позднем плейстоцене и раннем голоцене. Проблема природных зон важна и для наших исследований в Берингии; их не всегда легко восстановить, но само их присутствие четко подтверждается палеоботаническими и палеоэнтомологическими свидетельствами.

В Европе данных по прошлому климату накопилось уже достаточно много, но они в основном происходят из морских осадков (фораминеферы особенно хороши для детальных палеотемпературных реконструкций по изотопам кислорода) или из льда. Из континентальных отложений сведений меньше, так как здесь трудно найти непрерывный разрез и меньше материала для изотопного анализа. Кратковременные климатические колебания хорошо фиксируются в морской летописи и хуже в континентальной. Авторы статьи предлагают восполнить этот пробел.

Для того, чтобы получить подробную палеоклиматическую кривую сопоставимую с кривой по керну гренландского льда, нужно найти подходящий объект для тестирования. Разрез не обязательно должен быть непрерывным - авторы рассматривают промежуток времени от 60 до 8 тысяч лет, и столь полного разреза в природе трудно найти. В осадках должен содержаться материал, позволяющий проводить температурные реконструкции. Стратиграфия разреза должна быть хорошо известна.

После перечисления подобных строгих требований, перед нами предстает вполне обыденное исследование, которое включает реконструкции температур по хирономидам, пыльце, по жукам, по составу осадков и, в редких случаях, по изотопам кислорода в раковинах остракод или пресноводных моллюсков. Ничего принципиально нового авторы не предложили, однако, большой объем собранных в одном месте данных позволил наметить искомую природную зональность: в разных регионах климатические реконструкции для примерно одного и того же времени отличались.

Авторы привели достоинства и недостатки каждого ресурса (озерные отложения, пещерные натеки, ленточные глины, кольца ископаемых деревьев и прочее) и попробовали найти способ сопоставить некоторые разрезы разного происхождения. Здесь они использовали способ, в Западной Берингии пока не прижившийся – датирование по следам вулканического пепла. В итоге они получили серию коротких отрезков, внешне напоминающих куски кривых по гренландскому льду, но значительная часть статьи посвящена тому, как улучшить метод, и что надо еще сделать, чтобы хоть что-то серьезное получилось. Разные методы плохо друг с другом стыкуются (как мы уже видели на примере разреза в Колорадо) и хорошо бы выбрать нечто универсальное.

Статья Perry etal., 2014, рассматривает детали вымирания птицы Моа в Новой Зеландии. Так как вымирание произошло совсем недавно, почти на наших глазах, и ископаемые остатки сохранились во многих местнохаждениях Новой Зенландии, причем, часто в археологических стоянках, проследить вымирание этой группы проще, чем более древние случаи. Радиоуглерод для такого молодого возраста (несколько сотен лет) работает практически безупречно.

Вымирание моа это один из примеров воздействия человека на природу, так как четко совпадает по времени с заселением островов аборигенами. Ученые попытались понять, каким образом происходит стресс на население птиц, какие виды, крупные или мелкие стали первыми жертвами. Оказалось, что разницы между видами разного размера во времени и в скорости вымирания нет. Нет также разницы в скорости вымирания у птиц, более вероятно становившихся объектами охоты, и птиц, которые обитали в менее доступных для древних жителей Новой Зеландии районах. Птицы моа начали исчезать сразу, как только люди заселили эти земли, причем везде и вне зависимости от их привлекательности в качестве добычи. Наверное, делают вывод авторы статьи, главная причина не охота сама по себе, а катастрофическое для моа изменения в окружающей среде, вызванные поселением человека. Возможно еще одно объяснение. Вымирание крупной фауны, в данном случае птиц моа, а на других островах, например, гигантской игуаны, совпадало по времени с расселением человека с очень небольшим перекрытием, или совпало с пределах погрешности радиоуглеродного метода, то есть, перекрытия могло совсем не быть. Условия, благоприятные для человека, одновременно оказались негативными для крупных островных птиц и рептилий, а артефакты в археологических стоянках могут объясняться тенденцией человека использовать крупные кости, в том числе ископаемые, для своих хозяйственных нужд.

Статья Clark etal., 2014, опубликованная в археологическом журнале, изучает историю колебаний уровня моря во время заселения человеком Америки. Непосредственно с археологическим материалом авторы статьи не работают, однако, проблема уровня моря имеет к археологии прямое отношение. Люди могли преодолеть Берингов пролив пешком, в то время, когда он был осушен (но пока нет четких доказательств, что миграции имели место в плейстоцене, когда берингийский мост имел макисмальную ширину), или они могли переплыть этот, достаточно узкий пролив, на лодках. Сейчас уже доказано, что заселение шло двумя путями, первая волна (культура Clovis) как раз шла морским путем.

В статье приводятся картинки реконструкций побережья Северной Америки от Берингова пролива до Калифорнии в разное время от конца плейстоцена до середины голоцена. Так как шельф на тихоокеанском побережье глубокий, то прирост суши мы видим небольшой, однако, именно на этом, подводном ныне участке, следует искать археологические стоянки первопоселенцев. Другое дело – мелководный шельф арктических морей, который был в конце плейстоцена осущен в значительно большем объеме чем сейчас. Авторы статьи делают акцент не на величину суши и наличие берингова моста, а на условия для морских путешествий.

Похоже, что обитатели древней центральной Берингии предпочитали мигрировать в Америку по морю. Что-то в природе берингова моста было для первобытных охотников не привлекательное, и они туда далеко не заходили, впрочем, земли было много, а людей мало. Охотники на морского зверя были привязаны к линии побережья, и у них имелись более весомые мотивы для расселения из-за конкуренции за подходящие участки для поселений. Они бы поплыли в Америку раньше, но мешала ледовая обстановка во время холодного периода последнего ледникового максимума. Как только континентальный ледник в Америке начал таять и уровень моря расти, условия на море позволили людям отправиться в путь. Передвижение шло очень быстро, часть мигрантов оставались привязаны к берегу, часть уходили вглубь нового континента и приспосабливались к другим условиям жизни.

Наличие лодки, способной везти груз и маленьких детей, очень облегчало процесс миграции. Мы не знаем точно, когда началось использование северного оленя для перемещений. Если бы олень был одомашнен жителями центральной Берингии до начала заселения Америки, то эта культура легко бы преодолела берингийский мост, но, очевидно, оленеводы в Америку по суше не проникали. Ни одно племя северо-американских индейцев не знает домашнего скота. Значит, пешие мигранты тащили весь груз и детей на своих плечах, что, конечно, сильно тормозило процесс и не позволяло особенно обрастать культурными ценностями.

Интересно, что и сейчас, береговые индейцы в Канаде обладают гораздо более богатой традиционной культурой чем индейцы прерий (рис. 13).

Рис.13. Культурное наследие береговых и равнинных индейцев сильно отличается. Сверху – скульптура, изображающая божества, береговых индейцев в аэропорту Ванкувера (копия реальной скульптуры) и фрагмент тотема. Снизу – имущество индейцев Кри, примитивная посуда, игрушки, корзина для переноски детей на спине. Фото С. Кузьминой.

 

Последние жили налегке, как адепты ультралегкого туризма, которые облегчают вес груза тем, что обламывают ручки у зубных щеток. Минимум посуды, одежды и орудий, все что можно унести на себе – таков стиль жизни у индейцев племени Кри или Черноногих. У индейцев Британской Колумбии мы видим множество предметов домашней утвари и замечательные примеры резьбы по дереву. Если в музее помещен индейский тотем с причудливыми скульпурными группами, он однозначно происходит от береговых индейцев. Наверное, примитивность материальной культуры пеших кочевников вынужденная, и, возможно, вторичная. Мы тоже, уезжая в поле, переходим к более простому образу жизни.

В статье Marty, Myrbo, 2014 в журнале Палеолимнологии рассматривается важная для всех нас проблема – можно ли доверять результатам радиоуглеродного анализа, сделанного по остаткам водных растений. Проблема стала серьезно беспокоить исследователей не так давно. Традиционно, для радиоуглерода брался килограмовый кусок торфа или древесины. Если для древесины никаких претензий не возникало, то с торфом проблемы были всегда. Как только датировка не совпадала с ожидаемой, находились объяснения, почему торф дает неверный результат, он рыхлый и легко впитывает более молодую органику, стекающую из вышележащих слоев, он легче покрывается плесенью, что тоже омолаживает, в торфе могут находится фрагменты переотложенного из более древних слоев растительного детрита, что удревняет дату. Насчет присутствия в торфе остатков водных растений, речь особо и не шла, так как проблема не казалась существенной. По мере развития метода АМС, объем образцов резко уменьшился. Теперь можно делать дату по одному корешку или одному семени, причем, семена стали пользоваться особой популярностью, так как можно было указать вид растения. А большинство семян в четвертичных отложениях принадлежат водным растениям, в частности, многочисленным видам рода рдест (Potamogeton). Рдесты всем знакомы, их называют водорослями, хотя они относятся к цветковым растениям, именно рдестами заростают пруды и речки где мы купаемся, кроме того, рдесты высаживают в аквариумах. Семячко рдеста так и хочется отправить на датирование – оно крупное, жесткое, обычно прекрасной сохранности, и без щелей и вмятин, куда может набиться посторонний материал. Но радиоуглеродные лаборатории стали отказываться брать такие семена, мотивируя тем, что водные растения адсорбируют растворенный в воде углерод (dissolved inorganic carbon), что искажает результаты.

Авторы статьи решили проверить, какие водные растения интенсивно поглощают неорганический углерод, а какие нет (и годятся для датирования). К водным растениям относятся разные экологические формы, одни растут в болотах и только корнями уходят в воду, как камыши, другие погружены в воду корнями и стеблем, тогда как листья плавают на поверхности как кувшинка, и есть растения, практически целиком подводные. Как оказалось, впитывают посторонний углерод все типы водной растительности, от рдестов до камышей, и, что самое печальное, этому процессу подвержен мох сфагнум, из которого в основном и состоит торф. Теперь приходится принимать во внимание тип водоема. Если коренная порода карбонатная, то эффект загрязнения будет сильным, а если это было верховое болото, то весь углерод в водные растения поступал только из атмосферы.

Пожалуй, мы по прежнему можем доверять датам, полученным из едомы или голоценовых торфов в нашей Колымской или Яно-Индигирской низменности. Озера здесь развивались в основном на четвертичных же отложениях с низким содержанием карбоната, и загрязнение существенно не искажало результаты. Но в Англии, например, где огромное количество фоссилий происходит из линз торфа в известковых карьерах, это встает в серьезную проблему. Здесь надо тщательно отбирать исключительно остатки наземной растительности, например, разбирать торф в поисках веточек кустарников и использовать более дорогой АМС, хотя так соблазнительно было бы отправить на традиционный анализ добротный кусок торфа.

Напоследок, перейдем к сообщениям из самых престижных изданий – PNAS, Nature и Science. Они тоже не обошли вниманием проблемы четвертичного периода.

В статье Lambeck etal., 2014 в журнале американской академии наук PNAS обсуждается связь между уровнем моря и количеством льда на суше, от времени последнего ледникового максимума до современности. Очертания моря и суши зависят не только от объема воды в океане, здесь вовлечены несколько процессов: увеличение объема воды, в связи с поступлением ее из ледника, давление ледника на сушу вызывает ее прогибание, а таяние рост, в районах развития вечной мерзлоты энергично разрушается берег из-за термоэрозии и трансгрессия наступает быстрее чем в прочих местах, и плюс, фоновые геологические движения усложняют картину. Авторы статьи использовали для измерений уровня моря точки, отдаленные от ледников - в Китае, Карибском бассейне, Индии, Австралии, Полинезии и Юго-восточной Африке. Уровень моря в тропиках можно восстановить по присутствию кораллов (кораллы растут только на небольших глубинах и являются естественными маркерами), или по составу осадков. Работа основана на непростых математических выкладках, а в заключении приведены этапы изменений уровня моря, которые в значительной мере коррелируют с процессами дегляциации в Северном полушарии.

В другой статье, опубликованной в PNAS (Huntley etal., 2014) рассматривается совсем иная проблема – влияние изменений климата на трематод, паразитирующих в морских двустворках. Такая тема статьи вызывает в памяти ироничные строки из Маяковского «трактат о бородавках в Бразилии». Мне было любопытно посмотреть, каким образом мягкотелые паразиты сохраняются в ископаемом состоянии, да еще так хорошо, чтобы можно было делать статистические выводы.

Трематоды (в том числе всем известный печеночный сосальщик) имеют сложный цикл развития со сменой хозяев. В качестве промежуточных хозяев часто служат моллюски. Паразиту важно ослабить промежуточного хозяина или изменить его поведение таким образом, чтобы он легче стал добычей для основного хозяина. Моллюски, зараженные трематодами, имеют характерные повреждения на раковине (рис. 14), которые и сохраняются в ископаемом состоянии.

Рис.14. Повреждения на ископаемых раковинах моллюсков, оставляемые паразитическим плоским червем, из Huntley etal., 2014.

 

Оказалось, что в голоцене, вместе с трансгрессией моря, стала увеличиваться и пораженность моллюсков паразитами. Такую взаимосвязь трудно было бы объяснить, если бы исследования не проводились в густо населенном районе Китая. Здесь численность населения росла вместе с благоприятными для человека климатическими изменениями в голоцене. А человек является окончательным хозяином трематоды. Очевидно, люди использовали раковины в пищу себе или домашним животным и, тем самым, способствовали процветанию паразита, что нашло отражение в ископаемой летописи.

Еще одна интересная статья в американском академическом журнале PNASпосвящена мастодонту (Zazulaetal., 2014). Первый автор статьи, Грант Зазуля, работает в правительстве территории Юкон, занимая там уникальную должность – юконский палеонтолог. К сожалению, ни в одном другом правительстве, кроме Юкона, подобного уважения в палеонтолгии не встретишь. А на Юконе одна из существенных статей дохода это туризм, остатки крупных плейстоценовых млекопитающих занимают основную часть в экспозиции Берингийского центра в столице Юкона городе Вайтхорс. Берингийский центр самый крупный музей на Юконе, и расположен он в удобном месте - около аляскинского хайвея недалеко от аэропорта, так что все экскурсионные автобусы (а их немало) там останавливаются. Возбужденные видом мамонтов, туристы особенно охотно продолжают путешествие по северу, вкладывая тем самым средства в его развитие. Должность юконского палеонтолога с момента ее образования занимали ученые разных направлений. Среди них были Джон Сторер, специалист по грызунам, раньше изучавший меловых млекопитающих, на его смену пришел Пол Мэтьюз, специалист по крупным плейстоценовым млекопитающим, и сейчас там работает Грант Зазуля, написавший диссертацию по семенам из ископаемых нор сусликов. Именно юконский палеонтолог (в то время Д. Сторер) организовывал третью мамонтовую конференцию в Доусоне в 2003 году.

Хотя правительственная должность подразумевает большой объем бумажной работы, ученые находят возможность продолжать делать то, чем занимались раньше. Нехватка времени компенсируется широтой охвата коллекций. В данной статье мы имеем дело именно с обзорным исследованием, основанным на обширном фактическом материале.

На карте (рис. 15) показаны все находки мастодонтов (Mammut americanum) в Северной Америке.

Рис.15. распространение мастодонтов в пространстве и времени из Zazulaetal., 2014.

 

Как мы видим, большая их часть сконцентрирована в районе Великих озер, много фоссилий происходит из центра и юга США, и несколько даже из Мексики. Отдельно помечены не такие уж частые места находок мастодонтов на Аляске и Юконе. Напомним, карта может отражать не реальную палеогеографию, а места сборов, более ограниченные на севере. Количество самих фоссилий, найденных на Аляске и Юконе довольно велико.

Общий анализ радиоуглеродных дат и распространения этого слона позволяет сделать вывод, что мастодонт предпочитал ландшафты с присутствием лесной растительности (рис. 15). Тем не менее, вид вымер в конце плейстоцена одновременно с исчезновением тундростепной экосистемы. Тщательное рассмотрение каждой находки показало, что на самом деле мастодонты были способны жить и в весьма суровых тундростепных условиях, например, около Доусона был найден мастодонт возрастом около 18 тысячи лет, что соответствует самому холодному времени плейстоцена. Однако, подавляющее большинство дат древние, лежащие за пределами радиоуглеродного метода (больше 40-50 тысяч лет). Очевидно, что до конца плейстоцена дожили только остатки некогда процветающего вида, и их вымирание явилось закономерным эволюционным процессом.

В работе Woodardetal., 2014, и в ее популярном изложении (McKay, 2014) в журнале Science, обсуждается роль Антарктики в оледенениях северного полушария. Большинство исследований четвертичных отложений сосредоточены в северном полушарии, на Антарктический лед стали обращать внимание не так давно. Но связь между полушариями более тесная, чем может показаться из разделенных по географическому принципу исследований. Океан у нас общий, и то, что происходит на юге, не может не сказаться на севере. Когда в конце плиоцена началось оледенение Антарктиды, уровень океана начал снижаться за счет изъятия воды ледником. Статья посвящена этому взаимодействию. Измерения палеотемператур проводились традиционно по изотопам кислорода из фораминифер. В статье приведены графики корреляции между этапами оледенения в Антарктиде и колебаниями температур в Северной Атлантике (очередное похолодание в Атлантике способствовало началу покровного оледенения в северном полушарии).

Несколько статей в Сайнс и Нейче интересны для понимания общих проблем эволюции и бытия, хотя и не совсем по нашей четвертичной теме. В работе Lukas, Huchard, 2014, рассматривается роль самцов в эволюции млекопитающих. Сухой язык научной статьи излагает мало приятные для нас сведения (особенно для той части населения, у которой нет сомнений в происхождении человека от обезьян). Итак, в животном мире очень распространена тактика уничтожения самцами потомства другого самца. Такое детоубийство помогает самцу построить свою семью и побыстрее оставить собственное потомство, так как не обремененная малышами самка становится готова к новому циклу размножения. Куда девается прежний супруг, зависит от обстоятельств. Иногда он погибает по естественным причинам, а иногда его устраняет более сильный соперник, который и становится отцом новых детей, убив старых. Чаще всего такое поведение наблюдается у социальных животных и реже у моногамных, живущих изолированными парами (но тоже случается). Половина всех исследованных в работе видов страдает детоубийством со стороны самцов. Так как в целом для вида агрессивное поведение самца пользы не приносит, а наоборот, приводит к напрасной растрате ресурсов (самка в итоге производит меньше потомства чем могла бы), эволюция пошла по пути интенсификации сексуальной активности самок. Ведь стремление уничтожить малышей вызвано не сколько их назойливым присутствием, а желанием поскорее освободить самку для производства собственного потомства. Если самка способна к зачатию во время выращивания молодняка, то нужда в уничтожении чужого помета становится не столь необходимой. И, похоже, что человек пошел по такому пути. Все-таки, несмотря на отдельные случаи жестокости со стороны отчимов, массового устранения чужих детей в человеческой популяции не наблюдается.

Другая статья в Сайнс о взаимоотношении полов относится к внутренним социальным исследованиям в научной среде. Речь идет о сексизме в науке - подвергаются ли женщины ученые явной или скрытой дискриминации. В современных американских университетах вроде бы нет. Наоборот, университеты приветствуют женщин в своих рядах и даже создают им некоторые преимущества при приеме на работу, так как высокий процент женщин университету выгоден, это позволяет отвергать популярные ныне в Америке обвинения в сексизме. Но число женщин, работающих в областях науки где важна математика (сюда здесь отнесены также биология и химия), остается низким, от 7 до 20% от общего числа сотрудников профессорского уровня. Тут можно было бы сделать намек насчет различий в умственных способностях, но американским социологам и психологам, которые проводили данное исследование, такое даже в голову прийти не может. Они ссылаются на «ранний выбор»: девочки еще со школы реже интересуются математикой, частично из-за других увлечений, частично из-за социального пресса. Действительно, образ сухой ученой математички для девочки мало привлекателен, тогда как образ юноши математика вполне приемлем. Авторы статьи советуют больше обращать внимание на раннюю школьную специализацию и пропогандировать увлечение математикой среди девочек.

Меня даже удивило столь низкое участие женщин в американской академической жизни. Все-таки в России, несмотря на явное наличие сексизма в сознании народа, соотношение полов в науке (по крайней мере, в химии и биологии) приближается к природному. А в американской науке только 20 процентов постов в той же химии и биологии занято женщинами, хотя им и льготы и общественное поощрение. Наверное, авторы статьи все-таки правы в выводах относительно раннего выбора. Разница между российским и американским школьным образованием именно в этом и состоит. Американским детям дается возможность выбора предметов и можно избежать сильной математики в школе, что неизбежно влияет также на специализацию в физике, химии и биологии. В такой ситуации воспитание и социальный пресс проявятся гораздо сильнее. Некоторое принуждение в российской школе (все должны изучать математику по единой программе) дает девочкам шанс выбрать карьеру в науке в том возрасте, когда уже включается самостоятельное мышление и меняется система ценностей.

В статье Schirmeier, 2014, в журнале Нейче обсуждаются проблемы науки в России. В качестве иллюстрации приведена фотография с митинга в Санкт-Петербурге в защиту науки, где ученые несут черный гроб с надписью «наука». В статье ведется рассказ о том, что мы и так знаем, однако радует, что наши проблемы не оставляют научный мир равнодушным. Приведены также интересные цифры и показательный график. За последние 25 лет Россию покинули 30 тысяч ученых, а назад вернулись несколько сотен. Среди вернувшихся есть идейные личности, которые не хотят стоять в стороне, в то время когда родная страна переживает трудности, но приведенный пример (молодой компьютерщик вернулся чтобы работать в Сколково на приличной зарплате в англоязычной группе), мне видится не очень характерным. На графике показан рост числа публикаций в академических журналах. Больше всего научных работ и довольно быстрый их рост наблюдается в Европейском союзе, на втором месте США, а самый стремительный рост от почти нулевой до близкой к европейской активности, отмечен в Китае. Россия на этом графике выглядит стабильно – низенькая ровная кривая на уровне Китая в начале его активности. Никакого роста научной продукции, что резко отличает Россию от всех приведенных на графике стран.

Несколько сообщений в журнале Нейче посвящены одной из интереснейших проблем эволюции – влиянию вирусов.Изначальное сообщение было опубликовано в заметках американской академии наук (AnnalsoftheNewYorkAcademyofSciences) несколько лет назад (Baluška, 2009). Потом появилась статья в журнале «Вирусы» (Villarreal, 2011), и сейчас дискуссия добралась до страниц Нейче (Witzany, Baluška, 2014). Журнал поместил две точки зрения в разделе комментарии, за и против предложенной теории, а читателю оставлено право самому решить какая точка зрения ему больше по душе.

В первой работе (Baluška, 2009), обсуждаются проблемы клеточной теории, роли клеточного симбиоза и внедрения вирусов в становлении многоклеточности и в ходе дальнейшей эволюции многоклеточных организмов.

Один из популярных примеров клеточного симбиоза это митохондрии, обладающие собственной ДНК (именно митохондриальную ДНК извлекают из ископаемых остатков). Некоторые другие органеллы, не обладающие нуклеиновыми кислотами, но похожие по строению на митохондрии, тоже, возможно, когда-то были самостоятельными клетками, которые, попав внутрь другой клетки и встроившись в ее метаболизм, утеряли собственный генетический материал.

При слове «многоклеточный организм» мы привыкли представлять себе животное, начиная от губки и кончая млекопитающим. Однако, к числу многоклеточных относятся также многочисленные растения и грибы, клеточное строение которых имеет некоторые непривычные особенности, например, отсутствие четких границ между клетками. Здесь цитоплазма и органеллы могут мигрировать из одной клетки в другую, создавая дополнительные возможности для клеточных симбиозов.

Насчет митохондрий дискуссия ведется уже давно и не это главная новость обсуждаемой работы. Новизна состоит в том, что автор подчеркивает роль вирусов в становлении межклеточных коммуникаций, обычных у растений и грибов и присутствующих также у животных (пример – плацента). Вирусы, для собственных целей распространения по организму зараженной особи, устраивали соединительные туннели между клетками, которые потом пригодились для организмов хозяев. Самое главное, что вирусы, встраиваясь в геном хозяина, провоцировали эволюционный процесс. Один из разделов работы называется так: «без инфекции нет эволюции – принцип жестокости двигает эволюцию в сторону усложнения по принципу любви». Принцип жестокости подразумевает негативное воздействие, например поедание одним организмом другого, паразитизм, заболевания. Принцип любви вещь позитивная – симбиоз и сотрудничество. Например, лишайники построены по принципу любви, в их организмах водоросли и грибы находятся в гармоничных отношениях взаимной выгоды, а чихающий человек находится с вирусом в мало приятных отношениях больного и инфекции.

Любовь и жестокость сменяются циклами, эти циклы продвигают органический мир вверх по эволюционной лестнице. Одна из загадок эволюции состоит в том, почему она вообще происходит, если примитивные организмы вполне себя хорошо чувствуют и успешно размножаются. По мнению автора и его единомышленников, циклы жестокости и любви являются движущими силами вообще всего, включая прогресс цивилизации где принцип жестокости выражается в войнах. Именно жестокие процессы (в деле эволюции организмов - инфекции) толкают их на путь усложнения, кооперации и симбиоза. Более сложный организм получает свою инфекцию и усложняется, что подразумевает кооперацию, дальше в борьбе с ней.

Вторая вирусная статья (Villarreal, 2011), рассматривает взаимодействие вируса и организма, который он заражает, в деле эволюции иммунной системы и эволюции вообще.

Вирусы являются наиболее генетически разнообразными субъектами. Они же наиболее многочисленные живые, или почти живые, существа на Земле. Способ существования вируса – генетический паразитизм, позволяет ему влиять на эволюцию хозяина непосредственно, встраивая некую дополнительную информацию в генетический код. Поражая различные виды, вирусы вызывают в них одинаковые генетические изменения, создавая параллелизмы.

В традиционной дарвиновской эволюции коварная роль вирусов не учитывалась. Разобраться как следует с проблемой стало возможно только сейчас в связи с революционным прорывом в изучении нуклеиновых кислот. Традиционно пара вирус и зараженный хозяин рассматривалась как обычная пара хищник-жертва. Популяции хищников нападает, популяция жертвы частично погибает, частично вырабатывает защитные механизмы, к которым, в свою очередь, приходится приспосабливаться хищникам. В случае с вирусами включается дополнительный механизм. Вирус не просто убивает хозяина, он изменяет его генетику, провоцирует мутации. Те, кто сумел выжить, отличаются генетически от исходной популяции не только из-за случайных приспособительных признаков, ставших заметными благодаря отбору, но и несколько иной, вызванной вирусом, генетической информацией. И это не случайная ошибка в репродукции ДНК, а вполне оформленный, одинаковый для большой части популяции, новый участок в молекуле. Шансы на распространение вирусной мутации гораздо больше чем у единичной случайной мутации единственной особи, которая неизвестно оставит потомство или нет, а если и оставит, то неизвестно как долго мутация в популяции продержится. Массовые однотипные вирусные мутации закрепляются в популяции гораздо более успешно. Кроме того, переболев одним вирусом, организм хозяина лучше справляется с нападением другого, родственного вируса. Заболевший не умирает и, тем самым, распространение вирусных изменений генетического кода происходит еще быстрее.

На обсуждение в Нейче были вынесены два положения: нуждается ли современная эволюционная теория в пересмотре, или кардинально ничего менять не стоит, а нужно только дополнять и улучшать. Вирусные статьи спровоцировали данную дискуссию, но проблема эта стоит на повестке дня очень давно, причем совсем по другому поводу. В основном, дискуссии вокруг эволюционной теории и Дарвина ведутся между креационистами и эволюционистами (эволюционисты, противники Дарвина по научным соображениям, самого Дарвина уважают, и сам факт эволюции не отрицают). Здесь ученые призывают учесть новый, не известный ранее фактор, то есть, сомнений в эволюционной теории ни у кого нет, а обсуждаются детали.

Итак, очевидно, что времени с дарвиновских времен прошло немало, Дарвин не знал генетики, тем более не знал о жизненном цикле вирусов, и вообще, любая наука развивается. В случае с дарвинизмом воздействие эволюционной теории Дарвина на общественность и сила его личности были таковы, что научное направление получило имя собственное. Мы же не называем теорию относительности эйнштенизмом, а традиционную физику ньютонизмом. Но термин дарвинизм прижился, имя Дарвина все еще в почете, так что оно вполне может оставаться как символ эволюционного мировоззрения. Я не буду здесь углубляться в проблему, она достаточно широко освещена в научной печати и в Интернете, есть также популярные статьи и даже выступления ученых эволюционистов в передаче «Очевидное-Невероятное». Про роль вирусов будут еще написаны главы в синтетической теории эволюции (ее структура позволяет подобные дополнения), главное осознать, что процесс, с вирусами или без вирусов, происходит без вмешательства сверхъествественных сил. Вернее, их участие для эволюции не обязательно. И то, что мы считали непонятным, странным, загадочным и никак, кроме как чудом, не объяснимым, находит внятное научное обоснование с приходом нового агента эволюции – вирусов.

Литература

  • Balter, V., Zazzo, A. 2014. Bone and enamel diagenesis: From the crystal to the environment — A tribute to Jean-François Saliège. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 1–3.
  • Blain, H.-A., Agustí, J., Lordkipanidze, D., Rook, L., Delfino, M. 2014. Paleoclimatic and paleoenvironmental context of the Early Pleistocene hominins from Dmanisi (Georgia, Lesser Caucasus) inferred from the herpetofaunal assemblage. Quaternary Science Reviews, 105, 136-150.
  • Brown, P.M., Nash, S.E., Kline, D. 2014. Identification and dendrochronology of wood found at the Ziegler Reservoir fossil site, Colorado, USA. Quaternary Research, 82, 575–579.
  • Buckley, M., Wadsworth, C. 2014. Proteome degradation in ancient bone: Diagenesis and phylogenetic potential. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 69–79.
  • Elias, S.A. 2014. Environmental interpretation of fossil insect assemblages from MIS 5 at Ziegler Reservoir, Snowmass Village, Colorado. Quaternary Research, 82, 592–603.
  • Fisher, D.C., Cherney, M.D., Newton, C., Rountrey, A.N., Calamari, Z.T., Stucky, R.K., Lucking, C., Petrie, L. 2014. Taxonomic overview and tusk growth analyses of Ziegler Reservoir proboscideans. Quaternary Research, 82, 518–532.
  • Grün, R., Eggins, S., Kinsley, L., Moseley, H., Sambridge, M. 2014. Laser ablation U-series analysis of fossil bones and teeth. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 150–167.
  • Haskett, D.R., Porinchu, D.F. 2014. A quantitative midge-based reconstruction of mean July air temperature from a high-elevation site in central Colorado, USA, for MIS 6 and 5. Quaternary Research, 82, 580–591.
  • Heckel, C., Müller, K., White, R., Floss, H., Conard, N.J., Reiche, I. 2014. Micro-PIXE/PIGE analysis of Palaeolithic mammoth ivory: Potential chemical markers of provenance and relative dating. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 133–141.
  • Jin, C., Harrison, T., Dong. W., Bae, C.J. 2014. Multidisciplinary perspectives on the Gigantopithecus fauna and Quaternary biostratigraphy in eastern Asia. Quaternary International, 354, 1-3.
  • Johnson, K.R., Miller, I.M., Pigati, J.S., the Snowmastodon Project Science Team. 2014. Introduction to the Snowmastodon Project Special Volume The Snowmastodon Project. Quaternary Research, 82, 473–476.
  • Le Roux, P.J., Lee-Thorp, J.A., Copeland, S.R., Sponheimer, M., de Ruiter, D.J. 2014. Strontium isotope analysis of curved tooth enamel surfaces by laser-ablation multi-collector ICP-MS. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 142–149.
  • Lebon, M., Zazzo, A., Reiche, I. 2014. Screening in situ bone and teeth preservation by ATR-FTIR mapping. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 110–119.
  • Maurer, A.-F., Person, A., Tütken, T., Amblard-Pison, S., Ségalena L. 2014. Bone diagenesis in arid environments: An intra-skeletal approach. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 17–29.
  • Miller, I.M., Pigati, J.S., Anderson, R.S., Johnson, K.R., Mahan, S.A., Ager, T.A., R.G. Baker, Blaauw, M., Bright, J., Brown, P.M., Bryant, B., Calamari, Z.T., Carrara, P.E., Cherney, M.D., Demboski, J.R., Elias, S.A., Fisher, D.C., Gray, H.J., Haskett, D.R., Honke, J.S., Jackson, S.T., Jiménez-Moreno, G., Kline, D., Leonard, E.M., Lifton, N.A., Lucking, C., McDonald, H.G., Miller, D.M., Muhs, D.R., Nash, S.E., Newton, C., Paces, J.B., Petrie, L., Plummer, M.A., Porinchu, D.F., Rountrey, A.N., Scott, E., Sertich, J.J.W., Sharpe, S.E., Skipp, G.L., Strickland, L.E., Stucky, R.K., Thompson, R.S., Wilson, J. 2014. Summary of the Snowmastodon Project Special Volume. A high-elevation, multi-proxy biotic and environmental record of MIS 6–4 from the Ziegler Reservoir fossil site, Snowmass Village, Colorado, USA. Quaternary Research, 82, 618–634.
  • Moreno, A., Svensson, A., Brooks, S.J., Connor, S., Engels, S., Fletcher, W., Genty, D., Heiri, O., Labuhn, I., Persoiu, A., Peyron, O., Sadori, L., Valero-Garces, B., Wulf, S., Zanchetta, G., data contributors. 2014.A  compilation of Western European terrestrial records 60-8 ka BP: towards an understanding of latitudinal climatic gradients. Quaternary Science Reviews, 106, 167-185.
  • Perry, G.L.W., Wheeler, A.B., Wood, J.R., Wilmshurst, J.M. 2014. A high-precision chronology for the rapid extinction of New Zealand moa (Aves, Dinornithiformes). Quaternary Science Reviews, 105, 126-135.
  • Reynard, B., Balter, V. 2014. Trace elements and their isotopes in bones and teeth: Diet, environments, diagenesis, and dating of archeological and paleontological samples. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 4–16.
  • Sertich, J.J.W., Stucky, R.K., McDonald, H.G., Newton, C., Fisher, D.C., Scott, E., Demboski, J.R., Lucking, C., McHorse, B.K., Davis, E.B. 2014. High-elevation late Pleistocene (MIS 6–5) vertebrate faunas from the Ziegler Reservoir fossil site, Snowmass Village, Colorado. Quaternary Research, 82, 504–517.
  • Sharpe, S.E., Bright, J. 2014. A high-elevation MIS 5 hydrologic record using mollusks and ostracodes from Snowmass Village, Colorado, USA. Quaternary Research, 82, 604–617.
  • Snoeck, C., Lee-Thorp, J.A., Schulting, R.J. 2014. From bone to ash: Compositional and structural changes in burned modern and archaeological bone. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology. 416, 55–68.
  • Strickland, L.E., Baker, R.G., Thompson, R.S., Miller, D.M. 2014. Last interglacial plant macrofossils and climates from Ziegler Reservoir, Snowmass Village, Colorado, USA. Quaternary Research, 82, 553–566.
  • Whitenack, L.B., Herbert, G.S. 2015. Did shell-crushing crabs trigger an escalatory arms race in the aftermath of a Late Neogene regional mass extinction event? An experimental test. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 417, 57–65.
  • Yann, L.T., DeSantis, L.R.G. 2014. Effects of Pleistocene climates on local environments and dietary behavior of mammals in Florida. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology 414, 370–381.
  • Zazzo, A. 2014. Bone and enamel carbonate diagenesis: A radiocarbon prospective. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 416, 168–178.