В начале 2015 года вышло много разных и интересных работ. Как всегда, появились тематические выпуски некоторых журналов, на которых мы остановимся отдельно, но сперва о поговорим о вещах приземленных.

Все кто побывал в тундре и особенно кто работал на разрезах с вечной мерзлотой (сотрудники музея ледникового периода относятся к данной группе населения) знакомы с проблемой, описанной в статье Cray, Pollard, 2015. Авторы изучали процесс деградации почвы при нарушении растительного покрова и процессы восстановления нормальной тунровой растительности на поврежденном месте. В качестве модели они выбрали береговой обрыв на известном среди палеонтологов острове Харшел на Юконе. Здесь развиты привычные нам отложения ледового комплекса, в которых обильны остатки мамонтовой фауны. Это значит, что тундра на острове растет на высоко льдистых лессовидных отложениях, которые особенно легко подвергаются термоэрозии и прочим факторам дистурбации. В статье приведена картинка типичного нашего разреза с потоками грязи, в верхней части частично заросшего. Хотя геологам зарастание разреза доставляет массу неудобств, для тундровой экосистемы это необходимый процесс. Как именно, и с какой скоростью происходит зарастание термоэрозионных склонов, изучили авторы работы.

Авторы выбрали несколько береговых обрывов в разной степени зарастания. Возраст стабилизации склона определялся по предыдущим исследованиям, старым аэрофотоснимкам, радиоуглеродным датам и прочим методам. Затем, на участках разного возраста, изучалась растительность. Цель работы была установить тундровую сукцессию с чисто экологическими и прородоохранными перспективами, но как побочный результат, мы теперь можем определить возраст стабилизации непосредственно по растительности. Очень удобно – не нужно искать старые аэрофотоснимки, достаточно собрать гербарий.

Активная зона термоэрозии характеризуется обнаженной породой, грязью и лужицами воды. Первый этап стабилизации, от 0 до 20 лет характеризуется разреженной растительностью из злаков и разнотравья с большой долей сухого обнаженного грунта. Третий этап наступает только через сотни лет. В случае данной работы, авторы выделили заросший участок возрастом 250 лет после начала стабилизации. Здесь уже была нормальная тундровая растительность из трав, мха, кустарников, а почва со слоем листового опада. В статье даны списки и графики, любой желающий может ими воспользоваться. Что интересно, растительность на участке, где после термокарста прошло 250 спокойных лет, все-таки отличалась от нормальной тундры, где таких нарушений не было вообще. На заросшем склоне больше чем в нетронутой тундре травянистых растений, в частности бобовых, которые повышают плодородие почвы и сами являются хорошим кормом.

Мы можем сделать для себя выводы, что, хотя разрушения подобного рода наносят вред хрупкой тундровой экосистеме, и растительный покров не восстанавливается в прежнем объеме столь длительное время, для нахлебников, в виде травоядных млекопитающих и насекомых, эти нарушения очень даже благоприятны. По моему опыту, самые богатые сборы насекомых происходят именно с нарушенных участков: вокруг поселков, вдоль дорог, на заросших склонах и на самих геологических разрезах. Когда мы работали на Олд Кро, нам частенько мешали лоси, специально приходившие на разрезы поесть зеленой сочной травки, выросшей на месте бывшего термокарста. Потом эти лоси укладывались отдыхать где-нибудь на конусе выноса под разрезом, где нет травы и меньше мух и комаров. Так же и в плейстоцене. Можно порассуждать на тему, как стада млекопитающих вытаптывали тундростепь и нарушали почвенный покров, что вызывало термоэрозию, и как пионерная растительность на нарушенных участках кормила потом тех же млекопитающих.

Другая ботаническая работа, полезная для понимания природы плейстоценовых тундростепных сообществ, посвящена степным участкам на Юконе (Strong, 2015). В качестве объектов научного исследования, автор выбрал степные склоны вдоль хайвея. На Юконе, в отличие от Сибири, ученые ездят в поля на машине, что приводит к некоторым искажениям в результатах – карты находок отражают частенько не ареал растения или насекомого, а очерчивают дорожную сеть. Так и здесь, все объекты сосредоточены вдоль главной юконской дороги между Вайтхорсом и Доусоном. Впрочем, степных участков чуть севернее Вайтхорса достаточно. Я сама собирала насекомых в тех же местах - между Бребурном и Пелли Кроссинг и тоже вдоль хайвея. Каждый склон южной экспозиции здесь покрыт травянистой степной растительностью, в то время как прочие части рельефа заняты хвойным лесом.

Из статьи следует, что травянистые участки занимают около 4% всего растительного покрова в данном месте. В тундростепях было иначе – основу растительного покрова составляли травы, а заболоченные тунроподобные участки, кустарники и, иногда, островки лесов, находились в западинах. Современные 4 процента не могли бы обеспечить прокорм многочисленным стадам крупных плейстоценовых млекопитающих, но, как биотопы для степных насекомых и сусликов, они вполне работают.

В работе приведены списки растений со степных участков, обсуждается продуктивность северных степей и их отличия от более южных прерий. Степи Аляски и Юкона отличаются друг от друга, но еще сильнее они отличаются от южных степей. То же самое можно наблюдать в Сибири, где тоже имеются северные реликтовые степи.

Журнал Голоцен выпустил специальный номер (Battarbee et al., 2015), в честь известного в четвертичном мире палеоэколога и палинолога Джона Биркса (John Birks). Ученый еще работает, хотя уже не молод. Его можно назвать норвежским специалистом, так как он много лет работает в университете Бремена, а можно и английским, так как он родился и учился в Великобритании. Для Европы, как, впрочем, для всего Запада, переезд в другую страну, с целью занять дефицитную научную позицию, дело обычное. Никто из окружающих граждан не будет смотреть с недовольством, например, на американца Скотта Элайса, занявшего должность профессора в Англии, или на англичанку Мэри Эдвардс, проработавшую значительную часть жизни на Аляске. Научное сообщество, особенно в редких профессиях, не знает границ. Так и здесь, коллеги Брикса, в основном англичане, отдали дань уважения публикациями в специальном выпуске научного журнала, человеку, уехавшему в другую страну.

Многие публикации имеют две фамилии Бриксов, это сам Джон и его жена Хиллари. Оба они палеоботаники. Джон опубликовал первую работу по пыльце в 1964 году в возрасте 19 лет. Столь ранним увлечением палинологией редко кто может похвастаться. Хотя, в те времена, метод был новым и более привлекательным для способных молодых людей, и именно Джон Брикс поспрособствовал его популярности. В частности, он с соавторами разрабатывал статистические методы в палинологии, которыми все сейчас пользуются.

После продуктивного периода работы в Кембридже, Бриксы переезжают в Норвегию. Кроме палинологии, Джон включается в исследования по загрязнению, влиянию человека на природу и общие вопросы палеоэкологии. Множество студентов и аспирантов проходят под его руководством полевую школу на норвежских болотах, и, что удивительно, каждый находит себе новый материал для исследования в этом неплохо изученном районе.

Палинология и палеореконструкции набирают силу. Появляются реконструкции с оценкой температур, метод, который впоследствии стал распространяться на другие группы ископаемых, такие как хирономиды, а потом и жесткокрылые. Создаются первые базы данных по палинологическим спектрам голоценовых разрезов (сейчас они наиболее полные из всех четвертичных баз данных).

Джон Брикс относится к исследователям широкого профиля, какими были натуралисты прошлого века. Он член редколлегии 5 научных журналов, от Палеолимнологии до Антропоцен Ревью, участник множества международных проектов по экологии и палеоэкологии, работает в трех местах (Бремен, Королевский колледж Лондона, Оксфорд) – немало для немолодого уже человека. В своей личной страничке Брикс пишет, что, помимо науки, он увлекается фотографиями растений (рис. 1) и чтением шпионских книг, а также собирает марки.

Рис. 1. Патриарх палинологии Джон Биркс фотографирует цветы на альпийских лугах в Гималаях (из Battarbee et al., 2015).

В бриксовском номере журнала «Голоцен» много статей, преимущественно по палинологии голоцена, но есть также работы более широкого, можно даже сказать, философского смысла. В частности, работа Bjune et al., 2015 называется: «Является ли палеоэкология ветвью экологии». Авторы провели исследование публикаций в литературоведческом стиле. Они сравнили несколько сотен публикаций по экологии и палеоэкологии (из последних брались только четвертичные, как наиболее близкие по методике к современным) и их ключевые слова. Получился показательный график (рис. 2), где величина шрифта соответствует частоте употребления ключевого слова. Как мы видим, разница между ключевыми словами большая. Если у экологов (рис. 2а) доминирует фраза «изменение климата», то у палеоэкологов (рис.2б) слово «пыльца».

Рис. 2. Сравнение доли ключевых слов по публикациям по общей экологии и палеоэкологии голоцена (из Bjune et al., 2015).

Одно слово «растительность» почти совпадает по частоте употребления, но остальные или имеют существенно разный размер, или вообще индивидуальны для своей области. У экологов мы видим термины «виды, богатство, разнообразие, углекислый газ», у палеоэкологов термины «голоцен, климат, оледенение, осадок». Ясно, что работы очень разные, и по объекту, и по целям. Хотя временная разница между голоценом и современностью в геологическом плане ничтожна, и природные процессы, которые изучают экологи и палеоэкологи, должны быть похожи.

Авторы объясняют разницу не тем, что науки разные, а устойчивой специализацией в современном научном мире. Наверное раньше, когда натуралисты работали широкими мазками, как Дарвин, который изучал и геологию и орнитологию и энтомологию, при том что специализировался на усоногих рачках, разрыв был бы менее ощутим. Образование у эколога и палеоэколога разное. Первый обычно оканчивал биологический факультет, второй геологический, оба перегружены и не хотят тратить время на овладение методами другой науки. Даже на конференции они ездят каждый на свои, и слушают почти исключительно только доклады коллег из ближайшего круга. Авторы статьи призвали ученых выйти из узкого круга и обратить внимание на смежные специальности. Джон Брикс может послужить примером такой широты научных интересов, он и эколог и палеоэколог.

В статье Edwards et al., 2015 прослежено влияние лесных пожаров на распространение сосны на юконе в середине голоцена. Сейчас сосна победным темпом идет на север, уже неплохо прижилась на юге юкона, особенно на сухих песчаных почвах. Правда, в последние годы на сосну напал особо агрессивный американский короед, и она стала потихоньку отмирать, но далеко не везде. А в плейстоцене, даже в теплых межледниковых отложениях, даже дальнезаносная пыльца сосны была редкостью.

Экспансия сосны началась в начале голоцена. В это же время на американский континент пришли люди, и в это же время участились лесные пожары. Эти явления, безусловно, связаны друг с другом. Всем известно, что сосна, особенно северный американский вид Pinus contorta var. latifolia, нуждается в периодичных лесных пожарах. У этой сосны шишки плотные, тесно прижаты к веткам, и раскрываются они только после пожара. Без пожара, конечно, тоже можно обойтись, есть животные, разгрызающие шишки, но пожар действует намного эффективнее еще и тем, что уничтожает конкурентов и обеспечивает благоприятное, не затененное, поле для роста светолюбивой сосны. В литературе часто обсуждался вопрос, что первично, сосна, климат, люди, пожары? Люди, конечно, способны поджечь лес, и часто борьба с пожарами начинается с запретов для туристов или грибников. Но, в относительно безлюдных северных лесах, главную роль все-таки играют молнии, в сочетании с сильным нагревом почвы летом. Похоже, что потепление в голоцене привлекло на Юкон людей, сосны и пожары одновременно, а они уже приспособились друг к другу. Кстати, у индейцев нет привычки специально поджигать траву, так как они не выпасают скот, и вообще, они обращаются с огнем аккуратно. Но пожарами пользуются, раз уж они все равно происходят. В наши дни немало индейцев неплохо зарабатывают (до 1000 долларов в день) на сборе грибов сморчков (морел), которые особенно обильны на месте недавних пожарищ, года через два после огня. Грибы сдаются в рестораны, так что бизнес этот довольно новый. В голоцене не было ресторанов и не было единственной причины радоваться пожару у местных жителей.

Авторы статьи исследовали керны ряда небольших озер на юге Юкона. Кроме пыльцы, из керна добывали остатки древесного угля, что дало возможность корреляции времени пожаров и времени максимального участия сосны в растительности. Сосна появилась в летописи начиная с 6 тысяч лет, сперва в не большом количестве - около 5% от общей доли растительности. Через 2 тысячи лет ее роль увеличилась до 60%. Четкой связи между ростом популяции сосны и увеличением частоты пожаров авторы не обнаружили. Скорее, в колебаниях численности сосны прослеживались внутренние биологические факторы, от пожаров, и тем более, от человеческой деятельности, не зависимые. Сосна оказалась приспособлена к пост гляциальному ландшафту южного Юкона и к теплому голоценовому климату, она выиграла от способности легко восстанавливаться после пожаров. Посмотрим, как она справится с современным нашествием короеда, который, как и пожары, тоже стал следствием излишнего потепления.

Одна из статей в номере сделана на сибирском материале (Self et al., 2015). Авторы изучили отложения позднего голоцена на плато Путорана. Как и большинство исследователей, имеющих дело с голоценом, авторы статьи добывали материал из керна озер. На Таймыре такие исследования пока еще редки, в отличие от Аляски, Юкона и севера Европы. Поэтому результаты отсюда имеют более важное значение, заполняя белые дыры в картах палеореконструкций. Объектом послужили головы личинок комаров-звонцов хирономиды. Хирономиды давно и прочно служат экологам в деле характеристики водоема, в том числе при промышленных загрязнениях, в палеоэкологии хирономиды используются также для реконструкций климата.

В данном случае, керн с хирономидами показал, что 3400 лет назад климат был теплее современного на 1.5 градуса, а затем, в период от 3200 до 2600 лет произошло быстрое похолодание на 2 градуса холоднее современного. Эта тенденция, отмеченная на плато Путорана, сходна с результатами по другим северным озерам.

Мне эта работа близка тем, что я поработала сводником. Когда англичане собирались поехать в незнакомую арктическую Россию с целью добыть образцы с хирономидами, они понимали, что без знания русского языка и местных обычаев у них ничего не получится. Они искали хорошего полевого партнера. Я порекомендовала знатока Таймыра Михаила Березина, работника инсектария Московского зоопарка. Сотрудничество состоялось, Миша получил возможность поехать в экспедицию изучать своих шмелей в безденежное время, и англичане смогли без лишних проблем поработать на плато Путорана, результатом чего стала данная и прочие статьи.

Другие журналы тоже не обошли вниманием сибирские просторы. В частности, Патриция Андерсен из Сиэтла и Анатолий Ложкин из Магадана, опубликовали очередную сводку о результатах бурения чукотских озер (Anderson, Lozhkin, 2015). Именно этот, давно сработавшийся российско-американский дуэт, выдает львиную долю палинологических диаграмм в Западной Берингии. Многие керны стали классическими, на них принято ссылаться, особенно если мы рассуждаем об условиях переходного периода от плейстоцена к голоцену. Озерные осадки здесь имеют огромное преимущество перед традиционными разрезами, так как в них сохраняются переходные слои в интервале от 11 до 9 тысяч лет. В большинстве наземных обнажений этот интервал размыт из-за интенсивной термоэрозии.

Работы Андерсон и Ложкина отличаются старомодной добротностью. Так и здесь, приведены подробные карты, упомянуты результаты предыдущих работ, описана современная природная обстановка в новом месте бурения, и, конечно, споро-пыльцевые диаграммы, сопровожденные стратиграфическими схемами и радиоуглеродными датами.

В дискуссии авторы описывают стадии развития ландшафта на юге Чукотки во время последнего оледенения, в последниковый период и в голоцене. Картина похожа на ту, которая получена по другим озерам. Во время ПЛМ отмечается тундроподобная, с ксерофильными элементами, растительность, много пионерных видов, характерных для нарушенного почвенного покрова, имеется также пыльца кустарников. В после ледниковое время резко возрастает роль кустарников, особенно карликовой березки. В голоцене к кустарникам прибавляется кедровый стланник, растительность приобретает современный облик.

После объяснения результатов локального бурения, авторы показывают широкую картину развития растительности на востоке западной Берингии. Затрагивается важнейшая проблема межберингийских миграций, механизмы берингийского фильтра, и размеры этого фильтра. Мешали ли миграциям особые условия на узком беринговом перешейке (теория пряжки) или эта область занимала всю восточную Чукотку? Андерсон и Ложкин склоняются ко второму варианту. Растительность на Чукотке отличалась от традиционных тундростепей, она была более тундроподобной, имелись заметные рефугии кустарников (но не леса), сложный рельеф способствовал разнообразию экологических ниш. Эта была страна со своим растительным режимом, не допускавшая связи степных зон Евразии и Америки.

Еще одна статья (Schleusner et al., 2015) по сибирскому материалу посвящена развитию термокарстового озера в междуречье рек Лена и Оленек. Озеро находится в тундре далеко от населенных пунктов. Я не знаю, почему исследователи выбрали именно озеро Ельгене-Куэле, в статье сказано, что образцы отбирались из берегового разреза во время вертолетной экспедиции. Скорее всего, это была попутная работа. Люди быстро высадились, зачистили разрез, набрали мешочки породы и улетели дальше. Разрез не крупный, всего 3 метра высотой, он захватил отложения самого конца плейстоцена, голоценового оптимума около 8 тыс лет, верхние слои совсем молодые - около одной тысячи лет. В породе были найдены кусочки угля, веточки, листья, шишки и семена (рис. 3).

Рис. 3. Схема развития термокарстового озера и ископаемые остатки растений на севере Лено-Оленекского муждуречья: 1 – стадии образования озера, начиная от пожара, 2 - остатки древесных растений: 1-4 лиственница Larix gmelinii, 5-6 береза Betula cf. pendula, 7 древесный уголь, 3 - остатки тундровых кустарников и трав: 1 брусника Vaccinium vitis-idaea, 2, 4 ольховник Alnus viridis fruticosa, 3 карликовая береза Betula nana, 5 арктоус? Arctous rubra, 6 водяная сосенка Hippuris vulgaris, 7 осока Carex sect. phacocystis, 8 рдест Potamogeton cf. filiformis, 9 харовые водоросли, 10 пушица Eriophorum brachyantherum, 11 пухонос Trichophorum cf. uniflorum, 12 ясколка Cerastium cf. arvense, 13 лапчатка Potentilla cf. hyparctica, 14 лапчатка P. nivea (из Schleusner et al., 2015).

Остатки угля навели на мысль, что начало термокарста было инициировано лесным пожаром, тем более, что макроостатки растений отчетливо указывают на присутствие здесь во время голоценового оптимума леса. По мнению авторов, пожар оголил почву, уничтожил моховой покров, служивший изолятором для мерзлоты и началась термоэрозия. Потом озеро развивалось стандартным путем, пока не стало с возрастом мелеть и уменьшаться в площади. Климат похолодал, на смену лесу пришла тундра, термокарст замедлился.

В разрезе, как и положено для озерных отложений, почти все семена (кроме нескольких остатков от деревьев и кустарников), принадлежат водным и прибрежным растениям. Мы видим семена водяной сосенки, осоки, пушицы и оогонии харовых водорослей. Типичная картина для термокарстовых озер и их обрамления. Что выгодно отличает изучение макроостатков от палинологии, это зримое присутствие лиственниц. Пыльца лиственницы плохо сохраняется, отчего ее доля в спектрах занижена. Здесь же мы видим шишки этого важного ныне для северо-восточных лесов дерева.

Близкие к нам по времени голоценовые отложения изучаются не только с помощью палинологии и хирономид. Здесь большое поле деятельности также для археологов. В Северной Америке они только голоценом и ограничены, а желающих изучать столь занимательную науку, в ней так же много как и в Европе. Хищно набрасываясь на любые следы человеческой деятельности, что в основном ограничивается индейцами, археологи не обходят вниманием и заселение Гренландии викингами.

Викинги отодвинули открытие Северной Америки белым человеком на много лет ранее Колумба. Правда, имен первопроходцев не сохранилось, и освоение нового континента ими происходило существенно иначе чем следующей волной европейцев. Викинги прибыли в Гренландию не как завоеватели, а как мирные поселенцы на новых землях. Они боролись с силами природы, но не с местными жителями, по причине отсутсвия таковых на мало освоенных арктических просторах. В этом смысле они не отличались от первопоселенцев Америки со стороны Азии (индейцев и эскимосов) кроме несколько более высокой степени ведения ходяйства. Викинги прибыли со своими коровами и овцами. На их счастье, они застали в Гренландии неплохое время одного из голоценовых климатических оптимумов.

Народ Норсе (Norse) прибыл в Гренландию из Исландии в 985 году нашей эры. Они поселились на юго-западной оконечности Гренландии, там, где и сейчас расположены основные поселения острова. В этом благоприятном для человека районе между ледником и морем остается достаточно широкая полоска земли, имеются пресные озера, фьерды и травянистая тундровая растительность. Пришельцы построили каменные дома (их развалины остались до наших дней) и стали разводить скот. Почва поселений приобрела характерные черты, свойственные фермам – большое содержание навоза, смена доминантной растительности, вытаптывание. Все это теперь объект изучения. Проблема в том, что подоходящий пыльцевой профиль удалось добыть только из торфяника, находящегося в пол километре от фермы, отчего состав пыльцы там не совсем локальный. Тем не менее, удалось обнаружить приличный процент пыльцы березы, а также найти в разрезе фрагменты березовой коры. В навозе животных тоже были найдены следы того, что их кормили, в числе прочего, ветками и листьями березы. Березы было два вида: Betula glandulosa и B. pubescens; первый вид это кустарник, а второй небольшое дерево. Береза пушистая (B. pubescens) самая холодоустойчивая из древовидных берез, она изредка встречается и в современной Гренландии. Козы и овцы охотно едят как кустарниковую, так и древовидную березу. Травы тоже играли немалую роль в питании домашних животных. Доля древесной растительности в пыльцевом спекторе послений викингов невелика, но в начале освоения Гренландии она была выше чем сейчас.

В другой статье по культуре Norse (Sinding et al., 2015) объясняется ошибка в определении остатков животных из поселения. Археологи нашли комки шерсти от разных животных и определенили по цвету и другим особенностям, что волоски принадлежали бизону, черному и бурому медведю и овцебыку. Анализ ДНК показал, что бизонья шерсть принадлежала лошади, а все остальное шерсть козы. Это переопределение пошатнуло всю стройную теорию торговли викингов с индейцами, которые могли привезти с континента шкуры экзотичных животных, в Гренландии не обитавших. На самом деле, викинги использовали шерсть собственных домашних животных. Очень показательная статья о том, как опасно строить красивые теории на не проверенном материале.

Продолжение темы о тороговле гренландских викингов мы находим в статье Sutherland et al., 2015. Викинги поселились не только в Гренландии, они еще жили на похожих по природной обстановке землях северного Ньюфаундленда и Лабрадора. Им вообще нравилось жить на севере, вглубь континента они, почему-то, не продвигались. В статье сказано, что на арктическом острове Баффин, населенном палеоэскимосами (близкими родственниками чукотских эскимосов), были найдены металлические инструменты явно европейского происхождения. Анализ металла показал, что он не мог быть отлит из местной руды. Или сами викинги заплывали на арктические сотрова, или эскимосы посещали поселения викингов с целью торговли.

Журнал археологических наук (Journal of Archaeological Science) опубликовал много работ по тафономии костей круных млекопитающих. Статья Breslawski, Byers, 2015, рассматривает ошибки в измерениях костей на примере бизона. В наш век высоких технологий палеозоологи по прежнему сидят в музеях с линейкой, и, согласно авторам статьи, не всегда обращаются с ней аккуратно. Чтобы проверить правильность измерений, авторы статьи организовали подвластных им студентов измерять кости бизонов, как самого массового материала в коллекциях. Всего 12 студентов измерили более полутора тысяч костей в нескольких направлениях. Промеры были сведены в таблицу в приложении, а в статье обсуждаются результаты. Хотя студенческие измерения показывали на наличие ошибок, в целом, их можно признать удовлетворительными. Ошибки были меньше допустимых погрешностей, и не сильно влияли на выводы относительно морфологии животных, роста или их половой принадлежности. Но, что касается костей плохой сохранности, здесь разница в измерениях разными людьми одного и того же материала выходила за рамки допустимой. Авторы делают вывод, что промеры следует делать только на материале хорошей сохранности, так как включение всех доступных фоссилий может исказить статистические выкладки из-за человеческого фактора.

Статья по тафономическим изменениям костей в археологических захоронениях Madgwick, Mulville, 2015, одна из многих. Тафономия костей это особо любимая тема в археологической палеозоологии, может быть потому, что большинство костных остатков попадет в руки ученым в не самом лучшем состоянии. В обычной работе, где-нибудь на разрезе в Колымской низменности, мы на такие обломки просто не обратили бы внимание, а здесь археолог пытается получить максимум информации из всего собранного материала. Часть костей превратилась в труху под воздействием естественных процессов, но есть и такие, над которыми постарался человек – кости использовались как топливо, их варили вместе с мясом а потом разбивали в поисках костного мозга, кости дробили на осколки, чтобы получить материал для орудий. Получается, что в археологическом материале разбитая кость сама по себе несет информацию, которую нельзя игнорировать, отчего палеонтологу приходится, преодолев недовольство, определять фоссилии плохой сохранности. Поэтому вопросы тафономии выходят на ведущее место именно в комбинации палеонтолог-археолог. В статье приводятся результаты эксперементов над костным материалом, как он выдерживает разные виды нагрузки, типа сдавливания, вытаптывания, разбивания молотком, какие следы остаются на костях. Все это нужно знать прежде чем приступать к интерпретации поврежденных костных остатков.

Работа (Lanoe et al., 2015) по костным остаткам из крымских пещер подтверждает важность тафономических исследований. Большая часть остатков, тщательно извлеченных из раскопа, и хранящихся в коллекциях, выглядит как груда щепок (рис. 4).

Рис. 4. Остатки костей из слоя 4 в крымской пещере Буран-Кая, (из Lanoe et al., 2015).

Только немногие кости имеют достаточно признаков, чтобы понять, что при жизни они принадлежали сайге. Материал происходит из крымских пещер группы Буран-Кая белогорского района. Данная стоянка носит название Буран-Кая 3, а сенсационные находки древнейшего в Европе человека современного типа, о чем писали во всех газетах и делали передачу Би-Би-Си, происходят из первой стоянки. В третьей пещере люди не столь древние, радиоуглеродный возраст слоя 4 из стоянки около 10 тысяч лет.

В этом районе проходил путь осенней миграции сайгаков. Как и сейчас, ландшафт представлял собой сочетание леса, лесо-степи и степи, в разных пропорциях в зависимости от климатической стадии. Само наличие степной антилопы показывает, что степных участков было достаточно. Кроме сайги, в стоянке нашли кости оленя, лошади, кабана, зайца и хищников. Авторы статьи считают, что поселения приурочены к коридорам сезонных миграций во многих местах крыма, что логично. Возможно, поселения были временные, древние люди приходили сюда в сезон миграций для охоты и откочевывали куда-либо еще в межсезонье.

Плохое состояние большинства костей (20 процентов это фрагменты не более 2 см) авторы объясняют несколькими факторами: механическое измельчение в условиях постоянной костяной помойки, сухой климат, карбонизация, сжигание костей, разбивание костей людьми с целью добычи костного мозга, повреждения хищниками. Типы повреждений определялись по характерным следам на костях. В популярной печати встречается утверждение, что с костей человека в стоянке Буран-Кая снималось мясо, но не в пищу, а в ритуальных целях перед погребением. В данной статье таких рассуждений нет, наверное по причине отсутствия в слое 4 костей человека, но много рассуждений о том, как именно снимали мясо с костей сайгаков перед готовкой. После воздействия каменных орудий, на костях остаются особые царапины, и можно догадаться как именно разделывалась туша. В целом, повреждения сделанные человеком доминируют. Следы зубов хищников обнаружены, в основном, на костях мелких животных, таких как зайцы, возможно эти остатки были выброшены людьми и подобраны волками и лисами на помойке.

Как часто бывает в науках, приближенных к гуманитарным, в среде археологов случаются жаркие споры. В статье Germonpre et al., 2015, дается развернутый ответ на замечания, высказанные в прошлогодней статье Darcy Morey, относительно научных выкладок этих авторов по поводу одомашнивания собаки из волка. Морей высказал свою точку зрения (приверженцем которой он является весьма активно), что одомашнивание собаки произошло позже, чем это получается по ДНК, и что процесс шел быстро. Морей изучает захоронения собак, самое древнее из найденных было сделано в Европе 14 тысяч лет назад. То, что собак хоронят вместе с людьми, показывает их особые взаимоотношения. Кроме научной специализации, провоцирующей трепетное отношение к собакам, исследователь пишет популярные статьи и книги о собаках, и вспоминает, как ходил в горный поход с собакой, которая сама несла свой рюкзак. То есть, мы видим типичного собачника, которому приятно думать об «особых отношениях» со своим младшим другом. Конецепция постепенного сближения человека с волком, длительный период сосуществования без особых отношений, такому человеку внутренне не приятен, поэтому он пользуется любым случаем вызвать противников на дискуссию. Основное противоречие - это время одомашнивания и быстрота процесса. Если мы предположим, что сближение происходило постепенно, то темпы эволюции предков собак были близки к естественным. Если, как считает Морей, одомашнивание происходило целенаправленно, то имел место искусственный отбор, что гораздо быстрее и интенсивнее.

В ответной статье приведены фактические доказательства медленного превращения волков в собак, с промерами костей и графиками. Авторы указывают, что вынуждены повторяться, так как Морей игнорирует опубликованный ими в разных работах фактические материалы. Скорее всего, Морей напишет еще одну оппозиционную заметку, и спор на страницах научной печати продолжится.

Статья McGowan et al., 2015, в археологическом журнале тоже тафономического плана, но уже более приближена собственно к археологии. Речь в ней идет о нагрузке грунта на могилы, как эта нагрузка повреждает человеческие скелеты. В идеале, археологи мечтали бы, чтобы люди хоронили родственников в торфяных болотах, где могут образоваться мумии прекрасной сохранности, а еще лучше в ледниках. Но народ выбирает для кладбищ сухие пригорки, где тело, увы, быстро разрушается.

Авторы статьи изучают исторические кладбища. Они раскапывают древние могилы, определяют глубину захоронения, сорт грунта, высоту гроба, степень деформации костей, а также чья была могила – ребенка или взрослого. После подобных полевых измерений, они строят математические модели влияния разных факторов на деформацию скелетов. Все это должно помогать археологии понимать ритуальные особенности наших предков. Помнится, в университете группу палеонтологов называли «гробокопатели». Но мы такого определения не заслуживаем. Палеонтологи в своих исследованиях, все-таки, не столь циничны. Наши коллекции состоят из остатков животных или растений, и их хоронили силы природы; нам не нужно учитывать в своих тафономических построениях толщину стенок гроба.

Большой объем работ, посвященный граветтской культуре, вышел в номере QI по материалам конференции 2013 года «Мир граветтского охотника», проходившей в Польше и приуроченной к 45 летию открытия первого граветтского человека в Кракове (Wojtal, Wilczynski, 2015).

Граветтская культура считается весьма важной в становлении современного человечества. Эти люди, наши предки, стремительно заселили Европу в не самое благоприятное климатическое время – от 30 до 20 тысяч лет назад, время последнего ледниковья. Их привлекал суровый климат, перигляциальный ландшафт и стада плейстоценовых млекопитающих. Граветты охотились на животных, включая самых крупных, кочевали или жили оседло, занимались эротическим искусством (делали палеолитических венер) и раскладывали кости мамонтов причудливым образом. Люди, которые гуляли вместе с мамонтами - так заканчивается введение к журналу.

Темы статей в граветтском выпуске самые разные, от ювелирных изделий до фаунистических комплексов из стоянок. Палеонтологи участвовали в работах, где описывается на кого охотились граветты, в основном по костному материалу, собранному на стоянках.

Статья Wojtal et al., 2015 описывает охоту на медведей. Рядом с людьми встречаются кости двух видов медведей, пещерного и бурого. Насчет бурого медведя, нет сомнений, что на него охотились, а присутствие в пещерах пещерного медведя может объясняться и естественным путем – он там жил. Возможно, первобытные люди конкурировали с пещерным медведем за жилище и убивали, чтобы избавить подходящую пещеру от его присутствия, возможно, они преследовали культовые цели. В данной работе описываются находки костей пещерных медведей на открытой стоянке вне пещер, а также следы скребков на костях. Это значит, что на пещерных медведей тоже охотились и употребляли в пищу. Предполагается, что люди охотились на медведей зимой во время спячки. Зимой же возникала более актуальная необходимость в пещере для жилья, летом люди могли обходиться временными лагерями на открытом воздухе. Не понятно, когда появились кости пещерных медведей в таких лагерях (их нашли на открытых стоянках), не исключено, что охотники осмелились напасть на пещерного медведя и летом.

Во Франции нашли остатки граветтского лагеря, специализирующегося на бизонах (Lacarriere et al., 2015). Охотники использовали лагерь достаточно длительное время, о чем свидетельствуют многочисленные кости, каменные орудия и остатки очагов. Туши бизонов расчленялись на месте охоты, а в лагерь приносились самые мясистые куски. Кроме бизонов, охотники добывали северных оленей и лошадей. Удивительно, что в хорошо освоенном районе недалеко от Парижа нашли эту новую стоянку совсем недавно, в 2009 году.

В статье Piskorska et al., 2015 рассматриваются аспекты охоты граветтов на северных оленей. Описаны кости из пещеры на юге Польши, где северные олени были основным объектом охоты. В стоянках преобладают кости самок тундровой формы оленя, убиты животные были зимой. Время года определялось по диете (больше лишайников), а диета по изотопам зубов. Скорее всего, пещера служила зимним жилищем людей, отчего и кости там сохранились от зимней охоты.

В работе Germonpre et al., 2015, описаны находки остатков собачьих на стоянках в Чехии и в некоторых других странах Европы. Важно то, что среди костей попались несколько челюстей с зубами, что есть более информативный материал, чем позвонки или кости конечностей. Бывает трудно отличить по ископаемым остаткам крупную собаку и волка. Волки не редко встречаются в ассоциации с человеком, и не понятно, были ли они в первой стадии одомашнивания или просто жили рядом и посещали первобытные помойки. По остаткам челюстей видно, что животные с чешских стоянок были все-таки собаками. Как и положено домашим животным, морды у собак приобретают более ювенильные черты и челюсти укорочены, что было показано с помощью серии замеров.

Роль птиц в хозяйстве граветтов показана в работе Wertz et al., 2015. Птицы были найдены на польских стоянках. На несколько тысяч костей млекопитающих приходится десяток костей птиц. Они реже служили объектом охоты, кроме того, птицы намного хуже сохраняются в ископаемом состоянии. На первой стоянке подавляющее большинство из определенных остатков принадлежали ворону, несколько костей разным видам куропаток, в том числе белой куропатке. На второй стоянке половина костей принадлежат ворону, остальные куропаткам, белой сове, лебедю, сипу, или похожим хищным птицам, и ястребу. На третьей стоянке было найдено всего две кости птиц, обе от ворона. Итак, ворон явственно преобладал среди остатков птиц в поселениях граветтов. Для чего они ловили и использовали эту мало съедобную птицу? Возможно в культовых целях, чтобы украсить себя черными перьями (такое мнение авторов статьи). Впрочем, кто знает. В России ворон птица осторожная, живет в глухих лесах, и мало кому пришло бы в голову на нее охотиться. Но когда работаешь на Юконе, первое впечатление от местных поселков это необычайное обилие наглых воронов. Их любимое занятие сидеть на крыше и наблюдать за собаками, пока один ворон дразнит собаку, остальные налетают на миску с пищей. Так или иначе, в близких к природе индейских поселениях (а индейцы по стилю жизни ближе к граветтам, чем к современному европейцу), ворон весьма обычный синантроп, примерно как голуби и воробьи в современных европейских городах. При таком количестве они могли попадать в захоронение естественным путем.

Не обошлось и без описания могил самих людей (Ronchitelli et al., 2015). Уже то, что мертвых хоронят (а не оставляют на съедение хищникам), говорит о развитой ритуальной культуре. На юге Италии были найдены две могилы граветтской культуры, одна с мужским скелетом и одна с женским. Тщательное изучение грунта позволило обнаружить следы краски. Покойники были покрашены охрой, изготовленной из глинистого материала. Первобытные люди часто красят лица охрой, так что ничего удивительного в факте окраски нет. Кроме того, в могилу мужчины были положены морские ракушки, что говорит об определенных верованиях в загробную жизнь. Наверное, ракушки были предметами коллекции, а не украшениями, потому что в женской могиле ракушек нет.

Археологи настолько врастают в мир первобытных людей, что пытаются по артефактам и примерам из жизни современных примитивных народов, восстановить мифологию древних людей. В статье Otte, 2015, приводятся мифы и привычки мезеньской ветви граветтов. Они жили на русской равнине около 15 тысяч лет назад, немного позже чем основные племена, известные из Европы. Романтично настроенный автор утверждает, что граветты жили в гармонии с природой, не так как современные европейцы, озабоченные конкуренцией. Так как жили они в перигляциальном ландшафте (в статье приведена карта мамонтовой степи от Франции до Чукотки), то использовали мотивы трав в искусстве. Например, рисунок мамонта, сделанный штрихами, или штрихи на челюсти мамонта – символ духа степи. Сам мамонт был культовым животным. Использование костей мамонтов при строительстве жилищ было связано не только с нехваткой древесины в степи, но и несло символический смысл – мощное животное, вернее его дух, способно защитить обитателя такого жилья. В статье приводится много примеров рисунков и поделок граветтов вместе с рисунками и поделками современных степных народов, действительно есть что-то общее.

Откуда появилась граветтская культура? В статье Kozłowski, 2015, приводится обзор разных гипотез. 1 моноцентричное происхождение из центральной европы, откуда граветты добрались до Костенок. 2 полицентричное происхождение из средиземноморья, центральной европы и восточной европы, 3 конвергенция культур разных, обитавших в европе племен, под влиянием сходных изменений окружающей среды. Приведя доводы в пользу каждой теории, снабдив статью несколькими картами и подробными рисунками каменных орудий, автор дипломатично не высказал свое личное мнение. Здесь явно не хватает человеческого материала, чтобы сделать анализ ДНК. Будет больше костей хорошей сохранности – проблема решится без лишних дискуссий.

В работе Revedin et al., 2015, затрагивается вопрос употребления граветтами растительной пищи. На стоянках в Чехии и юге Италии нашли новые камни со следами перетирания зерен. Такие же орудия были найдены и ранее в Италии, Чехии и России. Авторы тщательно исследовали эти каменные толкушки и делают выводы о том, что граветты умели делать муку из зерен, и что мука была важным компонентом питания.

Совсем экзотические, на мой взгляд, находки описаны в статье Valde-Nowak, 2015. В пещере в Польше были найдены потертые человеком раковины конусов. Автор обращает внимание на то, что раковины редко попадаются в греветтской культуре, а тут их нашли сразу несколько, и это необычно. Меня же больше удивил сам факт присутствия конусов в культурном слое обитателей холодной эпохи плейстоцена. Даже сейчас, в межледниковье, конусы обитают, в основном, в тропических морях, самые стойкие заходят в Средиземное море. Здесь же, в середине Европы, в самое холодное время, древние люди имели у себя раковины теплолюбивых морских моллюсков, да еще и обращались с ними без всякого почтения – использовали как инструменты. Изучив внимательно текст, я заметила мимолетное объяснение, оказывается эти раковины третичные. Наши граветтские предки собирали фоссилии! Я не археолог, и тонкости различия культур, кто употребляет раковины в качестве инструментов, а кто не догадался, для меня менее занимательны, чем сам факт столь раннего интереса людей к ископаемым остаткам древних существ. Зарождение палеонтологии можно приурочить к палеолиту, что заслуживает уважения. Не каждая наука может похвастаться столь длительной историей.

Ряд статей имеют описательный характер, они рассказывают о новых находках, разрезах, орудиях и фауне. Значительная часть работ сделана на материале из России и Украины. В работе Kulakovska et al., 2015, описана стоянка Дорошивцы из среднего течения реки Днестр. В этом районе найдено еще несколько стоянок, все содержат артефакты граветтской культуры. Возраст культурного слоя в стоянке Дорошивцы-3 около 22 тысяч лет. Набор костей млекопитающих на стоянке обычный – северный олень, лошадь, мамонт. Некоторые кости обгорелые, некоторые разбиты, на некоторых следы резьбы.

Фауна млекопитающих рассматривается более подробно во второй статье по стоянке Дорошивцы-3 (Demay et al., 2015). Статьи частично перекрывают друг друга, включая рисунки, так как описывают одну стоянку (недостаток журнального номера, в коллективной монографии таких повторов бы не было), но вторая статья больше состредоточена на выводах по костным остаткам. Авторы подсчитали какие кости встречаются чаще, и получилась картина того, какие куски доставлялись на стоянку в первую очередь. В первую очередь брались конечности, как наиболее мясистые отделы, и, почему-то, охотники, жившие во время накопления одного из слоев, часто приносили домой головы с рогами. Кстати, сегодня тоже можно увидеть хижину индейца, обильно украшенную оленьими черепами с рогами. Наверное, это традиция у охотников, некий символ удачи (нам непривычный, так как был опошлен в средние века) – иметь на крыше рога.

В работе Gavrilov et al., 2015, продолжено описание материала из стоянки Хотелево недалеко от Брянска. Семья брянских мамонтов сделала эту местность знаменитой в среде палеонтологов и любителей мамонтов. Стоянка Хотелево имеет собственную известность. Раскапывать ее начали давно, в конце 60х годов, с переменным успехом. Иногда на раскопки приезжали авторитеты четвертичной науки, включая А.А. Величко, иногда раскопки прерывались. На радость археологам, река Десна чем-то привлекала древних людей. Здесь найдено несколько стоянок, что обеспечило постоянный приток нового материала. В статье приведены схемы где что найдено, интересные поделки (например, лопаты из ребер мамонта), дежурные каменные орудия и список фауны. В последние несколько лет урожай костей с Десны был особенно богатым. Здесь нашли, кроме обычных мамонтов, северных оленей и бизонов, также пещерного льва, росомаху, волка, шерстистого носорога. Остатки мамонтов составили абсолютное большинство, причем, они использовались жителями стоянки в неких, скорее всего ритуальных, целях. Кости были разложены по сортам, сосредоточены со смыслом, некоторые покрашены охрой.

В статье Lisitsyn, 2015, рассматриваются новые артефакты из стоянки Борщево на Дону (недалеко от Костенок), примечательных новых находок остатков млекопитающих или резьбы по кости там пока не описано.

Другая работа по материалам с Дона (Zheltova, 2015), описывает одну из стоянок в самих Костенках. Сатья называется необычно: «Костенки 4: Граветты с востока – не восточные Граветты». Глубинный смысл должен быть понятен специалистам, я могу только догадаться, что речь идет о этнических различиях в граветтской культуре. И получается, что на востоке занимаемого граветтами пространства жили не восточные граветты, а другой народ.

Костенки-4, или Александровская, входит в знаменитую систему стоянок Костенки-Борщево, откуда и пошло представление о «восточной граветтской культуре». Самая восточная стоянка в этом районе как раз Александровская, и она отличается от прочих. Стоянка была открыта в 20 годы, несколько раз на ней возобновлялись интенсивные работы, в 50 годы появилась первая публикация о том, что стоянка отличается от прочих и принадлежала народу другой культуры. Автор подробно описывает историю вопроса и трудности датирования. В кульурном слое обнаружены следы странных длинных строений, где, в отличие от прочих Костенок, отсутствуют скопления мамонтовой кости. Здесь нет некоторых спецефических для Костенок каменных ножей, но присутствуют жернова и прочие приспособления для обработки растительной пищи, имеются также другие отличия. Итак, похоже, мы имеем дела с особенной культурой. Насчет «длинных домов», я читала в географической литературе догадку, что это были не дома, а следы морозобойных трещин, служившие уловителями культурного слоя. Не стоит забывать, что граветты и их современники жили в перигляциальных условиях. Особенности рельефа, с морозобойными трещинами и полигонами правильной геометрической формы, создавали особую структуру, которой могли следовать человеческие поселения. Мы тоже, когда становимся лагерем на речной пойме с мерзлотным рельефом, вынуждены его учитывать: мы выбираем место, где почва не поплывет от вытаптывания, делаем кострище там, где не начнется термоэрозия, выкапываем погреб до ледяной жилки и складываем там продукты. Несознательные первобыты могли сбрасывать бытовой мусор в ближайшую щель, образованную мерзлым грунтом. Особенно, если действие происходило в необустроенном временном летнем лагере.

Несколько статей по граветтской культуре обращают особое внимание на их взаимоотношения с мамонтами. В статье Людмилы Яковлевой (Iakovleva, 2015), приводится обзор строений с использованием мамонтовых костей. Такая практика особенно распространена в восточной и центральной Европе, недаром появилось название деревни Костенки, где особенности строительного материала наших предков видны особенно отчетливо. Автор описывает некоторые постройки и обращает внимание на следы окраски на костях. Они сохранились не везде, но ясно, что просто так красить кости никто не будет. Они должны были нести ритуальный смысл.

Постройки из костей часто имеют круговую форму (рис. 5).

Рис. 5. Постройки из мамонтовых костей в центральной и восточной Европе, слева направо и сверху вниз: Костенки, Межирич, Гонцы, схема расположения мамонтовых костей на стоянке Мезин с обозначением окрашенных костей, (из Iakovleva, 2015).

Автор (как и многие другие исследователи) усматривает в них женское начало. Стадо мамонтов под предводительством самок, с охраняемыми ими детенышами, возможно олицетворяло у гарветтов женственность. Мамонтам поклонялись, следовательно, женщины были у этого народа в почете (вот откуда растут корни у европейского феминизма). Можно еще вспомнить об обилии именно у граветтов палеолитических венер.

Другое применение мамонтовой кости – изготовление украшений, описано в статье Laznickova-Galetova, 2015. Мы и сейчас занимаемся резьбой по слоновьей и мамонтовой кости, вернее по бивням. Когда торговля бивнями слонов была запрещена в целях охраны природы, ювелирные изделия из этого материала практически перестали изготавливать, зато большую ценность приобрели бивни мамонта, которых охранять уже не надо. Для граветтов мамонты были современниками, такими же как для нас слоны. Они на мамонтов охотились, делали из костей инструменты, выкладывали черепа и челюсти кругами, и, естественно, активно использовали прекрасный материал бивней для изготовления украшений. Не обязательно бивни происходили от свеже убитых особей. Как показывает пример Берелехского мамонтового кладбища, древний человек охотно пользуется ископаемым материалом. Более того, в качестве украшения свежие кости не очень годятся по причине их запаха и остатков гниющего мяса. У меня дома крышку террариума прижимает кость бизона. Между тем я вовсе не охотник. Я нашла чистенькую, ископаемого вида косточку, (скорее всего поздний голоцен) на берегу реки и не могла пройти мимо. Радость от находки превысила практический здравый смысл, в результате мне пришлось тащить тяжелую кость домой и придумывать как ее использовать. И такая безделушка у меня дома не одна. Это во мне проявляется древний собирательский инстинкт, который мы унаследовали как раз от наших предков.

Не будем осуждать граветтов за охоту на слонов, для них это было условием выживания. В данном случае охота велась не из-за ювелирного материала, бивни оставались после мясного ужина или подбирались в степи. В статье описываются редкие находки бус из мамонтовой кости в Моравии, Чехия. В других граветтских стоянках мы видем другие примеры резьбы по кости в качестве украшений или символических знаков (рис. 6).

Рис 6. 1 - Бусы из мамонтовой кости из Моравии (из Laznickova-Galetova, 2015), 2 - резьба по бивню из Дорошивц, (из Kulakovska et al., 2015), 3 - украшенная кость из Межирич (из Iakovleva, 2015), 4 - символические знаки на бивне из Мезина (из Otte, 2015).

Современных людей, чья вина в истреблении множества видов не вызывает сомнений, занимает вопрос, не были ли мамонтами первыми жертвами человечества. В статье Drucker et al., 2015, авторы пытаются решить эту проблему с помощью изотопов. По изотопам азота, углерода и кислорода, извлеченным из коллагена костей, можно восстановить диету животного. Образцы на изотопы отбирались не только из костей мамонтов, но также из костей других пастбищных животных, таких как северные олени и лошади. Изначально, пока еще популяция мамонтов находилась в порядке, изотопы показывают разницу в питании между мамонтами и другими пастбищными. По мере увеличения антропогенного пресса, генетическая изменчивость у мамонтов снизилась, а диета приблизилась к диете других травоядных. Это связано с ухудшением условий обитания мамонтов. Так и не понятно, было ли ухудшение вызвано изменениями климата и растительности, или люди охотились на мамонтов слишком интенсивно. Авторы статьи считают, что люди тут приложили руку.

В статье Shipman, 2015, версия интенсивной охоты обсуждается с другой стороны. Статья называется интригующе: «Как можно убить 86 мамонтов? Тафономические наблюдения в массовых захоронениях мамонтов». Из массовых захоронений мы знаем несколько в Европе и знаменитое берелехское кладбище в Сибири. Общая особенность этих захоронений состоит в том, что кости мамонта в них абсолютно доминируют. Вторая особенность, это присутствие костей собачьих: лис и волков. Некоторые волки, вроде бы, несут следы одомашнивания. Если предположить, что люди приручили волков и стали охотиться совместно, то результатом могло стать резкое усиление продуктивности для тех и для других. Кроме того, похоже, что люди изобрели к тому времени метательное оружие. Человек в содружестве с собакой, да еще и вооруженный дистанционным оружием, мог получить необходимое эволюционное преимущество и вытеснить неандертальца. Нечто похожее происходило в Америке с бизонами. Бизоны были основой жизни многих племен индейцев, и они спокойно сосуществовали по природным законам хищник-жертва. Белый человек принес дальнострельное оружие, после чего бизонам вместе с индейцами пришел конец. Надо отметить, что истребление бизонов велось в прериях специально с целью убрать оттуда индейцев, которые мешали осваивать земли для сельского хозяйства. Сейчас канадское правительство испытывает чувство вины и платит индейцам компенсацию, поэтому коренное население Америки, хоть и живет не лучшим образом, не находится под угрозой исчезновения. Наоборот, индейцы наиболее растущая часть населения Канады. Если бы все это происходило в менее гуманные времена, никто не стал бы помогать угнетенному народу держаться на плаву. Они бы вымерли, сохранив частично свои гены в популяции победителей, как это произошло с неандертальцами и нашими предками.

Для рассуждений о происходящих в прошлом событий нужны наблюдения за современными явлениями как в природе, так и в близких к природе обществах. Нам повезло, что в природе сохранились африканские и индийские слоны. Статья Haynes, Klimowicz, 2015, основана на наблюдениях за современными слонами. Смертность слонов зависит от многих факторов. Конечно, коммерческий спрос на бивни подорвал популяцию, и охоту пришлось запретить. Сейчас африканцы делают бизнес на показе слонов туристам, что тоже приносит немалый доход. Раньше, когда не было туризма, и не было большой надобности в слоновой кости, слонов тоже убивали, прежде всего с целью пропитания. Кроме людей, на слонов охотились львы. По остаткам костей, и по их расположению, можно отличить добычу льва от добычи человека. После льва скелет остается целым, он распадается потом от естественных причин, но кости сосретоточены в одном месте, и, при желании, палеонтолог легко бы собрал полный скелет. В случае с человеком, мертвый слон расченяется на части, а мясо с костей срезается ножом, на костях остаются характерные царапины. Слоны гибнут массово также от климатических причин, во время засухи. Мамонты могли погибать во время весеннего паводка, а люди собирать потом их остатки, эта гипотеза давно существует в палеонтологическо-археологическом мире с подачи Верещагина. Авторы статьи не считают, что мамонты были жертвами исключительно человеческой кровожадности. Обилие костей в ассоциации со стоянками, по их мнению, объясняется разными причинами. Люди использовали одни и те же удобные для стоянок места годами, постепенно накапливая вокруг костный мусор. Люди собирали кости крупных животных, погибших естественным путем, для своих нужд, а кости мамонтов идеально подходили для строительства в безлесной местности. Кости мамонтов значительно лучше древесины сохраняли прочность, постройки можно было использовать многократно, что дополнительно привлекало людей возвращаться на одни и те же стоянки.

Две статьи посвящены паталогиям костей мамонтов. Работа Krzeminska, Wedzicha, 2015, описывает патологические изменения в ребрах. Материал происходит из трех крупнейших скоплений костей мамонта в центральной Европе: Краков, Миловице и Предмостье. На ребрах были обнаружены различные повреждения, от пор до следов сращенных переломов, некоторые ребра имели деформированные окончания, или были изогнуты необычным образом (рис. 7).

Рис. 7. Паталогии на ребрах мамонтов в Польше (из Krzeminska, Wedzicha, 2015). Слева: сечения ребер с разной степенью паталогиями I не пористое, II слегка пористой без следов на поверхности, III явственно пористое ребро внутри, но не на поверхности (b – ребро молодого животного), IV умеренно пористое ребро, V пористость только на поверхности, VI сильная пористость по всему ребру, VII сильная и крупная пористость. Справа сверху неправильная изогнутость ребер, справо в центре ребро мамонта с отверстием. Справа снизу фрагмент ребра с остеолитическими изменениями.

Частично отклонения не были патологиями, а вызваны недостаточным окостенением у молодых особей, так, у ребер молодых мамонтов могли быть внутренние поры при нормальной поверхности (рис. 7, 1-3). Но, если кость уже достаточно плотная, а поры появляются на внешне поверхности (рис. 7, 4-7), то это уже болезнь. Некоторые уплотнения и неровности могли быть вызваны заращиванием сломанных ребер, хотя авторы в этом не уверены. Большой процент ребер с патологиями может указывать на проблемы с метаболизмом в зрелом возрасте мамонтов.

Другая статья, тоже по польскому материалу (Krzeminska et al., 2015), описывает повреждения прочих костей мамонтов: отверстия, уплотнения ткани, следы сросшихся переломов, патологиии позвонков. Материал происходит из тех же трех местонахождений, из них Краков и Миловице четко ассоциированы с граветтской культурой, а Предмостье имеет смешанный характер – культурный слой плюс кости мамонтов, погибших естественным путем. Так как поврежденных костей достаточно много, авторы делают логичное предположение, что люди охотились преимущственно на больных животных, с которыми легче было справиться. Основная причина паталогий, по видимому, лежит в нарушениях метаболизма кальция и фосфата. Это отражается не только на состоянии костей, но и на плодовитости животных, как видно на примере современных слонов. Нарушения в метаболизме могли быть вызваны изменения в окружающей среде, неблагоприятными для мамонтов.

Кроме обширной подборки работ по граветтам и их охоте на млекопитающих, отдельные публикации по млекопитающих были опубликованы еще в нескольких четвертичных журналах.

Статья Ghezzo, Rook, 2015, описывает находку леопарда (Panthera pardus) в Италии. Кости были найдены во время исторических раскопок в Экви начиная с 1909 года. Экви это небольшой город на севере Италии, где была открыта пещера со следами первобытных людей и четвертичных животных. Находки леопарда относятся ко второй половине позднего плейстоцена. Всего найдено более 200 костей леопарда, что является самой крупной коллекцией в Европе, где леопарды в ископаемом состоянии встречаются не слишком часто. В статье дается подробное описание находок, среди которых выделяется череп котенка с недоразвитыми зубами. Авторы промерили кости и обнаружили значительную изменчивость в размерах популяции леопардов. Возможно, леопарды сохранились здесь так же в начале последнего ледникового максимума.

Другая примечательная находка из Италии – череп носорога Stephanorhinus kirchbergensis, описывается в статье Persico et al., 2015. Остатки этого носорога, вымершего в середине позднего плейстоцена, встречаются не так уж часто, находка полного черепа в 2013 году стала значительным событием в палеонтологии. В статье приводится подробное описание черепа и его изображения в разных ракурсах (рис. 8).

Рис. 8. Череп носорога Stephanorhinus kirchbergensis из Италии, (из Persico et al., 2015).

Кроме данной находки, авторы перечисляют прочие, всего в Еврозии, было найдено 8 таких черепов: 3 в Германии, 1 в Югославии, 1 в Польше, 2 в Италии 1 в Сибири недалеко от Иркутска. Остальные черепа, описанные как S. kirchbergensis, в том числе многочисленные китайские, по мнению авторов, принадлежат другим видам носорогов. Заодно, авторы кратко коснулись прочих видов Stephanorhinus, и отметили, что самым распространенным в Европе был S. etruscus.

В работе Asperen, Kahlke, 2015, обсуждается диета носорогов Stephanorhinus kirchbergensis и S. hemitoechus. Уже привычно, при слове диета, мысли обращаются к изотопам, но здесь авторы использовали другие методы, промеры и особенности зубов. Оба вида обнаруживают достаточно разнообразную диету, которая сравнима с диетой современных носорогов, обитателей преимущественно открытых ландшафтов. Хотя S. kirchbergensis считаеся более лесным видом, его биотопом не был чистый лес, а, скорее, травянистый биом с отдельными деревьями. В диете этого носорога чуть выше доля молодых побегов, чем у его степного родственника. Завершается статья фразой, которая стоит и в названии: «You'll have to take pot luck!» что можно перевести примерно как «вы съедите все что подвернется», или, подбирая наиболее подходяший по смыслу фразеологический оброт «чем богаты тем и рады» или, погрубее, «ешь, что дают».

Авторы статьи Wicks et al., 2015, применяют более традиционный ныне подход - используют для восстановление диеты изотопы из костей и зубов. Для тестирования взяли остатки зайцев и кроликов из пещеры Халлс Кейв в Техасе. Здесь скопилось много зубов мелких млекопитающих, начиная от возраста 20 тысяч лет, и заканчивая голоценом. Авторы применяли метод Монте-Карло, построенный на теории вероятности и статистических закономерностях. Работа сделана основательно. Сперва мы видим подробное описание современной обстановки в центральном Техасе, с температурой, осадками и типом растительности. Температура, осадки и растительность меняются по временам года, в плейстоцене эти изменения были еще заметнее, так как сейчас на юге США зима мягкая, со средне январской температурой выше 8 градусов, в тундре такое бывает летом. Кролики имеют возможность питаться хорошо круглый год и, соответственно, выращивать зубы, где сохраняются, отражающие тип растительности, изотопы. В плейстоцене условия были не столь благоприятны, и разница в типе питания больше зависила от времени года. Именно поэтому был применен метод Монте-Карло, позволяющий нивелировать сезонные погрешности. Авторы подчеркивают, что зубы мелких млекопитающих иначе, чем зубы крупных млекопитающих, отражают изменния климата и растительности. Содержание изотопов в них больше зависит от сезона, так как их зубы быстро растут и стираются. Есть также разница между животными, впадающими в спячку и теми, кто питается круглый год. Зайцы зимой вполне активны, обгрызают все, что попадется на зуб, от еловых веток до осиновой коры. Теперь представим, что мы изучили изотопы из зубов зайца, погибшего зимой. Анализ покажет, что он жил в лесу и питался ветками. Если мы возьмем летнего зайца, то в его рационе окажется в основном травянистая растительность.

В работе Sansalone et al., 2015, рассматривается эволюция волков в Европе, на основании изучения изменений их зубов. У хищников выделяют особую часть коренных зубов (carnassial), которая отвечает за измельчение мяса. Именно эта часть подвержена изменениям в размерах и форме, что должно отражать некие закономерности в эволюции, или в изменениях климата и окружающей среды. Авторы привели много промеров, построили графики, но яркой четкой закономерности не выявили. Похоже, что изменения были более хаотичными, чем требуется для доказательства той или иной теории. С изменениями климата эти вариации, скорее всего, не связаны. Но эволюция все-таки прослеживается, и, возможно, она была вызвана изменениями в распространении среди жертв волков – млекопитающих перигляциальных областей.

Необычное освещение темы вымираний крупных млекопитающих можно найти в работе Johnson et al., 2015. Объектом исследований стали грибки, растущие на навозе. Работа сделана в Австралии на материале скважин, пробуренных в кратере Линч. Кратер функционировал как озеро или торфяное болото во время двух последних ледниковых циклов. Много материала по млекопитающим из керна не достанешь, поэтому авторы сосредоточились на спорах грибков, которые могут служить коственным свидетельством обилия млекопитающих. Достоинство метода в непрерывной летописи, что традиционной палеонтологии позвоночных редко доступно. В образцах подсчитывалось содержание спор навозных грибков Sporormiella, спор жестколистных растений (sclerophyll) и концентрация древесного угля, как следов пожаров (рис. 9).

Рис. 9. Корреляция обилия спор навозных грибков (Sporormiella), пыльцы жестколистных растений (sclerophyll) и древестного угля в Австралии, (из Johnson et al., 2015).

График показывает четкую связь между этими тремя компонентами. Кривые содержания навозных грибков находятся в противофазе с пиками жестколистных растений и с пожарами. Животные, производящие навоз, предпочитали мягкую травку и поменьше пожаров. Но, на временном рубеже 40 тысяч лет, содержание спор навозных грибов резко упало, и далее уже находилось на стабильно низком уровне вне зависимости от колебаний растительности и частоты пожаров. На этом рубеже что-то произоло, что подкосило популяции травоядных. Авторы привели примеры еще нескольких видов спор навозных грибков и считают метод очень перспективным.

Теперь ненадолго отвлечемся от крупных зверей и обратим взор на микромир. Рекордно большое число публикаций за январь и февраль посвящены четвертичным остракодам. Специальный выпуск по остракодам вышел в таком, казалось бы, далеком от темы издании, как Journal of Archaeological Science. Чего может быть общего между микроскопическими остракодами и археологией? Человек явно ими не питался и не использовал при изготовлении орудий.

Организаторы специального выпуска объясняют свое решение необходимостью привлекать как можно более широкий круг смежных дисциплин, то, что можно объединить термином геоархеология. Сюда входит геоморфология (надо понять где была стоянка, на холме или в долине), стратиграфия (возраст стоянки), палеозоология (на кого охотились), палеоклиматология и палеоэкология (в каких условиях жили) и многое другое. Здесь и возникли остракоды, как хороший инструмент для палеогеографических и климатических реконструкций (Mazzini et al., 2015). В последнее время, к обычным задачам остракодного анализа можно добавить обнаружение изменений в водоеме под воздействием человека. Сейчас биоиндикаторы, включая остракод, активно используются для оценки загрязнений, почему бы не сделать похожие работы для древних людей. Они тоже могли испортить озеро, набросав туда кости съеденных животных. Кроме того, раковина остракоды карбонатная, годится для извлечения изотопа кислорода 18, что позволяет делать точные реконструкции палеотемператур.

Мы не будем останавливаться подробно на всех работах, приведем только в качестве примера статью Benardout, 2015, о реконструкциях температур для поселений древних людей в Англии в среднем плейстоцене (изотопная стадия МИС 11). Восточная Англия, где были обнаружены одни из древнейших в Европе поселений, богата на четвертичные отложения. Здесь изучены многочисленные разрезы с насекомыми, позвоночными, морскими и пресноводными моллюсками. Остракоды не столь уникальное открытие, они есть практически везде, где имеются озерные и старичные отложения. В данном случае исследовался разрез Бичес Пит (буковый карьер), откуда также описаны артефакты.

Детальная последовательность образцов с остракодами позволила составить график средних температур января и июля. В среднем, получилось, что зимой температуры были стабильно холоднее современного уровня, а летом примерно такие же. Заметим, что сейчас в Англии умеренный морской климат, а средне январская температура плюс три, что позволяет овцам пастись на зеленых лугах круглый год. В среднем плейстоцене, в теплой стадии 11, климат был чуть холоднее и чуть более континентальный.

Остракоды стали темой еще одного специального выпуска, журнала, под кодовым названием три палео (Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology). Во введении (Gliozzi et al., 2015) сказано, что этот выпуск сделан по материалам 17 международного симпозиума по остракодам. Про самих остракод перечислено, что они имеют важное стратиграфическое значение, что это водные животные, освоившие широкий спектр водных биотопов, и что их хорошо использовать для палеореконструкций. Сказано также, что у остракод очень мелкая, часто меньше миллиметра, карбонатная раковина из двух створок. Авторы введения, специалисты по остракодам, не сочли нужным сообщить, к какой группе живых организмов они относятся. То же замечание относится и к предыдущей рассмотренной нами статье. Остракодчики это и так знают, а прочие не слишком эрудированные читатели могут заглянуть в википедию. Или не заглядывать, а зачем? Мы имеем некие объекты подходящие для неких целей, и мы их используем.

В статьях, помещенных в три палео, секрет продолжает храниться. Например, в работе DeNinno et al., 2015, приводится список ранне-средне плейстоценовых остракод из осадков Северного Ледовитого океана. Кроме списка, дается краткое описание каждого рода или вида, его характерные морфологические особенности (чтобы не спутать при определении) и экологические характеристики (для палеореконструкций). Исследование базовое, так как ранее арктические морские остракоды из раннего плейстоцена были не исследованы. Не общавшийся ни разу с живой остракодой читатель, должен воспринимать эти латинские названия как абстрактные символы. Так можно было бы их заменить для простоты на вид 1 и вид 2. Это, видимо, особенность публикации в журнале стратиграфической направленности. В любом палеонтологическом или зоологическом издании, перед названием вида, стояла бы шапка из более высоких таксонов, из которой можно было бы получить информацию для любопытных – остракоды относятся к ракообразным. Для меня это было когда-то потрясающим открытием. Нечто мелкое, похожее на одноклеточное, вместе с тем имеет две известковые створки, что похоже на двустворчатого моллюска. По ископаемым остаткам, если бы группа была вымершей, никто никогда бы близко не догадался что они такое. Хорошо что у остракод имеются современные представители, с усиками и членистыми ножками, и еще с двумя створками (выросты панцыря на спине), в которые маленькое тельце животного прячется при опасности. Из всех ракообразных остракоды наилучшим образом представлены в ископаемом состоянии именно благодаря своей странной для рака раковине. Из-за мелких размеров, раковины остракод относятся к микрофоссилиям, их можно извлекать из кернов скважин, что делает группу особенно популярной.

В статье Dixit et al., 2015, опубликованной в журнале Палеолимнологии, дополняется метод палеотемпературных реконструкций по остракодам. Реконструкции можно проводить и просто по спискам видов, для этого разработана соответствующая методика, но еще лучше извлечь из раковин изотоп кислорода 18, содержание которого указывает на температуру более точно. Проблема в том, что раковины остракод микроскопические. Если брать много раковин, результат может быть осреднен. Авторы статьи попробовали сделать изотопный анализ по единичным раковинам. Вывод такой, что перестраховка не обязательна. Результаты по одной раковине и по десятку раковин (что делать проще) в целом совпадают. Кстати, в этой статье тоже нигде не упомянуто то, что остракоды это рачки.

Работа Osborn et al., 2015, называется интригующе: Lichenometric dating: Science or pseudo-science? (датировки по лишайникам, наука или псевдонаука?). Уже из абстракта можно понять, что популярный метод определения возраста по степени разрастания лишайников не работает. Между тем, очень соблазнительно определять по лишайникам время стабилизации каменных осыпей, например, в сейсмоопасных районах. Камень, повернутый свежей поверхностью к солнцу, начинает постепенно зарастать. Чем дольше он остается в таком положении (не переворачивается на другую сторону), тем сильнее зарастает. Многие накипные лишайники образуют круги на поверхности камня, похожие на годовые кольца деревьев, они должны прирастать каждый год на определенную величину и по диаметру круга, вроде бы, можно высчитать сколько лет он растет.

Авторы статьи привели статистику, по которой понятно, что метод весьма популярен. В 2012 году по лишайникам было опубликовано более 30 тысяч датировок. Не обходится и без критики, такие работы тоже существуют, и авторы дают обширные ссылки, давая понять, что они не первые, кто подвергает сомнению общепринятый метод. В статье приведены наблюдения за живыми лишайниками и эксперименты. Лишайники ведут себя достаточно непредсказуемо. Они начинают расти из одной точки, достигают определенного размера, потом могут деградировать и исчезать совсем (рис. 10).

Рис. 10. Рост лишайника Rhizocarpon geographicum показывает, что использовать его для определения возраста нельзя (из Osborn et al., 2015).

В отличие от древесины, лишайник пропадает с поверхности камня без следов, восстановить историю его роста невозможно. Поэтому, считают авторы, даже если не учитывать многочисленные теоретические доводы против метода, практика однозначно показывает, что он не работает. Тем не менее, сетуют авторы, ежегодно в журналы продолжают поступать сотни статей, основанных на лишайниковом возрасте, и они проходят рецензию и публикуются.

Однако, польза от того, что лишайники растут на осыпях, все-таки есть. По крайней мере, я слышала о практическом применении данного явления. Как-то раз на Чукотке крепко застряла экспедиция (обычное дело), месяц ожидаючи вертолета. Чтобы чем-то себя занять и обозначить свое место в пространстве, один из студентов провел топографическую съемку, вбил колышки, и, с помощью переворачивания камней, написал многометровыми буквами то, что ему хотелось написать. Надпись была хорошо видна с воздуха, так как поверхность с лишайниками темная, а нижняя сторона породы в той местности была светлая.

Добротная стратиграфическая статья по Таймыру опубликована в журнале Quaternary Science Reviews (Moller et al., 2015). Стратиграфические подразделения в этой статье не совсе такие, как мы привыкли (например, каргинский интервал здесь соответствует стадии МИС5е, тогда как в Колымской низменности он относится к стадии МИС3), но так как авторы привели схему, то понять их можно. Главное достоинство работы в подробном описании разрезов и определении возраста. Таймыр и Северная Земля имеют очень интересную геологию. В этом районе можно найти следы морских трансгрессий и регрессий, следы покровного оледенения, погребенные ледники и привычный нам ледовый комплекс с ископаемой флорой и фауной. Описан в статье хорошо известный палеонтологам разрез мыс Саблер, откуда происходят тысячи костей мамонтовой фауны. Таймыр не первый раз посещается четвертичными специалистами, жалко только, что насекомых оттуда никто никогда не привозил, хотя они там должны быть в тех же количествах и того же хорошего качества, как в Северо-Восточной Сибири. Кому-то оставлено поле для дипломов и диссертаций.

Журнал QSR собрал номер посвященный роли оледенений в четвертичном периоде. В качестве предисловия был написан обзор теорий оледенений (Paillard, 2015), история, начиная от Аристотеля, общественная значимость, включая мнение поэта Гете, и современное состояние проблемы, все почти как в учебнике. Автор уделяет особое внимание проблеме климатических изменений и содержания в атмосфере парниковых газов, в частности углекислоты. Сейчас эта тема модная и обойти ее вниманием никак нельзя, но, оказывается, этой проблемой начали заниматься еще в прошлом веке. В статье приведены рассуждения наших предшественников, которые еще не обращали внимание на вклад человечества в производство парниковых газов. Они смотрели больше на природные факторы, например, была построена схема зависимости (напоминающая экологическую кривую обратной связи типа хищник-жертва) между объемом льда и углекислым газом. Схема базирутся на допущении, что когда лед закрывает землю, то уменьшается химическое выветривание, которое переводит углекислоту в связанное состояние. Количество парникового газа возрастает, что приводит к потеплению, потепление вызывает освобождение горных пород от льда, начинается выветривание, количество углекислоты падает, начинается похолодание, образуется лед, и цикл повторяется (рис. 11.1). В этой простой схеме не учитывается влияние органики в производстве парниковых газов, оно должно картину усложнить, но принцип обратной связи все равно присутствует.

Эксперемент поставлен природой – мы знаем, что оледенения происходили циклически. Вторая причина, тоже рано ставшая предметом обсуждений – циклы солнечной инсоляции по Миланковичу. Они были построены по астрономическим данным, и, как мы видим, в целом совпадают с циклами оледенений (рис. 11.2). Немалую роль в развитии астрономической теории сыграл журналист и писатель Нигель Кадлер, создавший на тему оледенений и их причин, научно популярный фильм. Он тоже построил климатическую кривую, которая, с учетом дальнейших поправок возраста некоторых событий, неплохо совпала с изотопной кривой, полученной на станции Восток.

Антарктида не только предоставила уникальный материал для климатических реконструкций в виде изотопной кривой (один из участников конференции выразился «мы все теперь молимся на Восток»), но и сама оказывала посильное влияние на состояние глобального климата. Антарктический ледник, в отличие от большинства ледников северного полушария, никогда, с начала ледникового периода, целиком не таял. Сейчас теплое время, а он стоит во всей красе, оставляя открытыми только небольшие кромки местами на побережье и в оазисах. В холодные периоды ледник разрастался в сторону моря и покрывал шельфовые зоны (рис. 11.3).

Рис. 11. Иллюстрации к теории оледенений (из Paillard, 2015). 1 – зависимость содержания углекислоты в атмосфере и объема льда в леднике по рассуждениям геолога Чемберлина, жившего в 19 веке. 2 – кривые, построенные на циклах солнечной инсоляции по Миланковичу (интерепертация в публикациях разного года) и современная кривая по изотопам кислорода, реально отражающая климатические измерения. 3 механизм воздействия ледникового щита Антарктиды на океан, соотношение океана льда и суши меняло циркуляцию соленых вод, что в ответ влияло на климат.

Заметим, что в холодные эпохи уровень океана был ниже современного, так как значительная часть воды находилась на континенте в состоянии льда. Сейчас пресная вода, поступающая с суши в виде айсбергов, смешивается с соленой океанической. Во время оледенения соленая вода опускалась в глубину океана, происходило расслоение. Сразу после завершения оледенения на севере, в Антарктиде наступил собственный ледниковый максимум, ледник выполз на шельф, и пресная вода снова стала смешиваться с морской. Смешивание воды влияет на связывание углекислоты и содержание парниковых газов в атмосфере. Пока роль Атарктического льда в моделях оледенений в северных полушариях не очень учитывается, прежде всего из-за недостаточной изученности процесса, но это направление набирает обороты. Таким образом, природа оледенений объясняется совокупностью астрономических и геохимических явлений, и, в перспективе, с добавлением изменений солености воды и роли Антарктики.

В статье японских ученых Annan, Hargreaves, 2015, построена модель температуры поверхности земли во время последнего ледникового максимума. Эта работа является продолжением долгострочного проекта CLIMAP (Climate: Long range Investigation, Mapping, and Prediction – климат, долгосрочные исследования, картирование и предсказания). Подобные карты строились уже не один раз, как правило, на основе данных палинологии на суше и фораминифер на море. В тропических областях данных всегда было недостаточно, и сейчас положение сильно не улучшилось.

В журнале The Quarterly Review of Biology, опубликована рецензия на книгу Роберта Ричардса с политическим названием «Был или Гитлер дарвинистом?» (Thompson, 2015). Всегда полезно почитать рецензию ученого на книгу, расчитанную на широкую публику, да еще и с броским названием. Рецензия отмечает, что книга написан хорошо, с привлечением множества исторических фактов и со знанием предмета. Смущает сама постановка вопроса. Томпсон подчеркивает, что даже если Гитлер Дарвина и читал, что далеко не факт, и даже если знание теории Дарвина спровоцировало какие-то подвижки в сознании политика, это не имеет никакого отношения к репутации ученого. Допустим, дарвинизм оказал влияние на формирование идей нацизма. Но виноват ли в этом Дарвин? Виноват ли Ганди, когда его идеи, подхваченные хиппи, встают в связь с разгильдяйством и наркотиками? Безусловно, эти великие деятели не должны нести отвественности за поведение потомков. Человек способен приспособить под свои неблаговидные цели все что угодно. Дарвину в этом смысле особенно не повезло. Ученый обобщил многолетные наблюдения над природой, предложил стройную теорию в конкретной, и весьма далекой от обыденной жизни области – эволюции биологических организмов. Увы, он использовал слова «борьба за существование». Надо было бы ему придумать термин позаковыристее, типа «элиминация биологических систем», чтобы никто кроме специалистов ничего не понял. Борьба, это же нечто связанное с насилием, так значит что, Дарвнин подводит научную базу под насилие. Ключевое слово зажило своей жизнью и окунуло беднягу Дарвина в омут обывательского сознания. Сколько лет прошло, а дискуссия не утихает и вылезает далеко за рамки биологической науки. В книге обсуждается моральная сторона дарвинизма. К чести автора книги, он сам дарвинист и к ученому относится с уважением. Рецензент рекомендует книгу почитать, а не ограничиваться заголовком.

В заключение рассмотрим несколько сообщений из журнала Нейче. Число работ, связанных непосредственно с четвертичным периодом, сейчас немного. Одна из таких редких работ (Joordens et al., 2015) палеонтолого-археологического плана. Древний человек Homo erectus на острове Ява использовал пресноводные раковины для изготовлений орудий и произведений искусства. Основанием для публикации послужили находки на стоянках древних людей створок двустворчатых моллюсков с дырочками и черточками (рис. 12).

Рис. 12. Раковины пресноводных двустворок Pseudodon, с геометрическими узорами производства человека прямоходячего.

Сам по себе факт сбора моллюсков древними людьми удивления не вызывает, это обычная пища как у нас, так и у наших предков вплоть до обезьян. Замечательно другое – возраст следов использования самих раковин, а не только их содержимого. Как утверждают авторы статьи, отложения в которых были найдены ракушки, довольно древние – от 500 до 400 тысяч лет. Получается, что инструменты из раковин одни из самых древних свидетельств разумной деятельности человека, если не считать грубо разбитых галек от еще более отдаленных предков. Здесь, по крайней мере, штрихи нарисованы ровно.

Вне четвертичной темы, я обратила внимание на заметку Ainsworth, 2015, по поводу половых проблем. Нам кажется очевидным, что есть мужчины и есть женщины, и ничего промежуточного быть не может. Ну, допустим, поведенческие особенности, в случае трансвеститов и трассексуалов, или морфологические отклонения, как у гермафродитов, когда человек генетически относится к одному полу, а внешне к двум. В статье приводится пример еще интереснее – смешанный хромосомный пол. Случай взят из рутинной медицинской практики. В некоторых развитых странах принято делать генетический анализ ребенка. К врачу в австралийском Мельбруне пришла женщина, мать троих детей по поводу последнего ребенка. С младенцем оказалось все в порядке, а вот у мамы хромосомный набор оказался смешанный, часть клеток имели набор ХХ, а другая часть XY. Она была и мужчиной и женщиной одновременно, хотя совершенно об этом не подозревала, и дети у нее рождались как у обычной женщины. Как такое могло произойти? Скорее всего, имел случай слияния разнополых близнецов на ранних стадиях эмбриогенеза и далее развитие зародыша пошло по женскому пути. Хотя случай с женщиной со смешанным генетическим полом исключительный, аномалии полового развития не так уж редки. С развитием генетики все чаще стали выявляться скрытые случаи, что дополнительно подстегивает исследования, тем более что проблема не только медицинская, но и социальная. Графа пол существует во всех документах во всех странах. Ответственная задача определения пола выпадает врачам, акушерам или родителям, это то, что человек сам не выбирает и не может отспорить в суде. А как быть, если непонятно? Двойной набор половых признаков происходит по самым разным причинам. Человек, носитель мужского набора хромосом, может стать похожим на девочку при недостаточности гонадной секреции, так как женский фенотип базовый. До недавного времени считалось, что все проблематичные случаи это генетические мальчики с нарушениями развития, пока не обнаружилось, что один небольшой фрагмент Y хромосомы (ген SRY) способен повернуть развитие генетической девочки по мужскому пути. Стали ставить экспременты на мышах и научились менять пол животного с помощью генной инженерии довольно легко.

Современное общество развивается в сторону уменьшения социальной контрастности полов. Раньше выйти на улицу в мужской одежде означало нарваться на скандал, теперь к женскому брючному костюму все привыкли, так же как к женщинам врачам, футболисткам и культуристкам. Но вопрос «нормальности» тела продолжает оставаться проблемой. У ребенка, родившегося с неопределенностью половых признаков, стараются как можно раньше привести их в норму хирургическим путем. С медицинской точки зрения это правильно, но с психологической возникают трудности. Корректировать механизмы гормональной регуляции, нарушения которых и привели к искажению половых признаков, гораздо сложнее, чем один раз пройтись по пациенту скальпелем. Ребенок растет, гормон действует на сознание, и он начинает себя ощущать человеком другого пола, чем тот, который записан в хромосомах и в документах. Тогда надо бы подождать, пока ребенок вырастет и сам решит, в какую сторону ему корректировать внешние половые признаки, но и исправлять их уже становится сложнее. Некоторые сживаются со своими особенностями и вообще никакой операции не хотят, да и трудно решиться лечь под нож, когда человек физически здоров и мотивация вытерпеть болезненную процедуру у него ослаблена. Чем свободнее общество, тем больше людей в нем открыто заявляют о праве быть не такими как все. Наилучший выход, считают прогрессивные врачи и ученые, это поменьше акцентировать внимание на половой принадлежности, не делать ее определяющей в жизни человека. Пусть вопрос пола станет таким же второстепенным как вопрос национальности. Мы же не пытаемся сделать пластику и покрасить кожу у потомства от смешанных браков, чтобы получить детей похожими на строго определенную расу. Что же касается вопроса фертильности, от чего, собственно, проблема половой идентификации встает особенно остро (природное предназначение женщины – быть матерью! А мужчины – отцом!), то у людей с промежуточными половыми признаками она, по любому, нарушена. А если нужно что-то обязательно записать в документы, то придется вводить третий пол. Не так уж это необычно быть не самцом и не самкой. В природе есть такое явление, и не очень редкое, например рабочая особь у общественных перепончатокрылых, ос, пчел и муравьев. Обозначается третий пол у насекомых собственным значком (он выглядит как зеркало венеры, только без перекладины на ручке), энтомологи этот значок отлично знают и не стесняются использовать в статьях.

В связи с половыми проблемами, я вспомнила случай из своей исследовательской практики. Один из самых частых видов жуков в четвертичных отложениях Аляски и Юкона это долгоносик Lepidophorus lineaticollis. Сейчас вид считается партеногенетическим, найдены только самки, а вид обильный и в коллекциях хорошо представлен. Такая особенность встречается в мире насекомых не редко. Способность оставлять потомство без самца является приспособительной чертой у насекомых, особенно не летающих, живущих в экстремальных условиях. Благодаря партеногенезу, единственная, случайно занесенная особь, может оставить потомство на благоприятном для ее жизни изолированном участке. В ископаемом состоянии лепидофорусов еще больше чем сейчас, они были типичными обитателями плейстоценовых тундростепей. Так вот, похоже, что у древних лепидофорусов были самцы. Я обратила внимание, что плейстоценовые лепидофорусы более изменчивы по форме, среди них встречаются как узкие, так и широкие особи. У жуков самки обычно более коренастые, а самцы стройные. Более того, в теле одного плейстоценового жука сохранился копулятивный аппарат самца. У голоценовых жуков того же вида все остатки представлены широкими формами. Возможно, именно во время коллапса благоприятной для вида тундростепной экосистемы, и произошел сдвиг в сторону партеногенеза. Такое изменение в половой сфере позволило жуку выжить и неплохо заселить островные руфугии. Остается подождать до следующего оледенения и посмотреть, не появятся ли у лепидофорусов снова самцы, все-таки, в большинстве случаев, быть двуполым видом выгоднее. Может быть для цели возможной вариации между однополостью и двуполостью, природа сохраняет эволюционный механизм, побочным эффектом которого являются промежуточные особи.

Пара других научно-социальных публикаций в Нейче посвящены музеям. И не просто музеям, а естественнонаучным музеям, и их выживанию в условиях недостаточности финансирования. В заметке Kemp, 2015, под названием «The endangered dead - вымирающий мертвый» говорится о судьбе образцов в музеях. В первых строках приводится впечатляющий пример колекции Ричарда Морателли в Смитсоновском институте в Вашингтоне. Коллекция насчитывает тысячи экземпляров летучих мышей, каждая с расправленными задними лапами и этикеткой на крыле. Хозяин ходит среди них как командир среды эскадры бомбардировщиков, красочно описывает будни музейщика автор заметки. Зачем нужны столь обширные собрания? Оставим в стороне этическую проблему, зверьков уже убили, причем не сразу, а в разные годы в разных местах, теперь надо сделать так, чтобы жертва науке была не напрасной. Для этого коллекции нужно использовать. В случае с летучими мышами, тщательное изучение музейного материала помогло обнаружить новый вид, что у современных позвоночных не так уж часто происходит. Кроме того, в музейных образцах можно изучать ДНК. Вспомним, что именно по музейным коллекциям Карл Линней создал систематику и описал большую часть известных к тому времени видов. Основная цель путешествий систематиков наших дней, это посещение музеев, где хранятся типовые материалы. У естествоиспытателей отношение к музею как к храму, библиотеке и складу одновременно, без музея их работа встанет. Но, для того, чтобы музейная коллекция не пылилась бесполезным грузом, к ней должен быть приставлен куратор. А их сейчас постоянно сокращают, как нечто реликтовое и не столь нужное в век компьютеров и баз данных. Например, в знаменитом музее естественной истории в Нью-Йорке, в 1993 году работало 122 куратора, а в 2014 уже только 81, при том, что кураторами мечтают стать очень многие специалисты. Появилась практика замещать кураторов менеджерами общего профиля, которые разбираются во всем – от современного искусства до ископаемых рыб. Такой менеджер знает что где лежит, но специалистом уже не является. А ведь каждая коллекция бывших живых организмов нуждается в своем подходе. Энтомолог по едва заметным крупинкам помета личинок кожеедов определит, что коллекция нуждается в протравке и спасет ее до того, как ценные экземпляры окажутся съеденными. Он же, будучи специалистом по предмету, который курирует, залезает в коллекции не только с целью инспекции, но и для собственных исследовательских нужд. Коллекция, с которой регулярно работают, всегда выгодно отличается от стоячей. По крайней мере, на ней нет пыли.

Совсем короткая заметка Kryštufek et al., 2015, обращает внимание на проблемы работы музеев в бывших социалистических странах. Среди авторов сообщения сотрудники музеев в Словении, Боснии и Герцеговины, и России. Политические события негативно повлияли на стабильность музейной работы. Если о судьбе исторических и археологических музеев власти хоть как то заботятся, то музеи естественной истории оказались на втором плане. Например, музей в Сараево закрыт с 2011 года, и уникальное собрание насекомых обходится несколько лет вообще без куратора, что чревато серьезными потерями. Не столь остро, но тоже не лучшим образом, дела обстоят в знакомом нам ЗИНе. Читать про проблемы Питерского зоомузея на страницах ведущего мирового научного издания особенно печально. ЗИН всегда был гордостью нашей науки, и как музей, и как научное учреждение. В нем работают замечательные энтузиасты, которым грозит массовое сокращение в связи с реорганизацией академии наук. И если музеи, имеющие дело с камнями, имеют шанс пережить тяжелые времена (тут главное обезопасить от разрушения этикетки), то коллекции современного материала гораздо более чувствительны к отсутствию регулярного ухода. Чучела, шкурки, насекомые могут заплесневеть и быть съедены молью, тараканами или кожеедами, материал в спирте и формалине частенько высыхает, гербарий рассыпается от плохих условий хранения, все покрывается пылью, трескается, обесцвечивается. От хранения зависит не только внешний вид образца, но и сохранность ДНК. Сейчас музеи дают уникальный шанс извлечь ДНК из остатков вымерших животных, в перспективе можно даже попытаться восстановить вид. С каждым годом хранения молекулы разрушаются. Наилучшим материалом является самый свежий образец. Если же доступ к музеям станет ограничен в связи с нехваткой кураторов, или, еще хуже, закрытием, то время может быть упущено. Музей ледникового периода тоже относится к группе естественнонаучных музеев. Нас не могут не беспокоить глобальные негативные тенденции в развитии нашей сферы деятельности.

Литература

Ainsworth, C. 2015. Sex Redefined. Nature, 518, 288-291.

Anderson, P.M., Lozhkin, A.V. 2015. Late Quaternary vegetation of Chukotka (Northeast Russia), implications for Glacial and Holocene environments of Beringia. Quaternary Science Reviews, 107, 112-128.

Annan, J.D., Hargreaves, J.C. 2015. A perspective on model-data surface temperature comparison at the Last Glacial Maximum. Quaternary Science Reviews, 107, 1-10.

Battarbee, R.W, Lamb, H., Bennett, K. Edwards, M., Bjune, A.E, Kaland, P.E, Berglund, B.E. Lotter, A.F, Seppä, H., Willis K.J, Herzschuh, U., Birks, H.H. 2015. John Birks: Pioneer in quantitative. Palaeoecology. The Holocene, 25(1), 3–16.

Benardout, G. 2015. Ostracod-based palaeotemperature reconstructions for MIS 11 human occupation at Beeches Pit, West Stow, Suffolk, UK. Journal of Archaeological Science, 54, 421-425.

Bjune, A.E., Grytnes, J.-A., Jenks, C.R., Telford, R.J., Vandvik, V. 2015. Is palaeoecology a ‘special branch’ of ecology? The Holocene, 25(1) 17–24.

Breslawski, R.P., Byers, D.A. 2015. Assessing measurement error in paleozoological osteometrics with bison remains. Journal of Archaeological Science, 53, 235-242.

Cray, H.A., Pollard, W.H. 2015. Vegetation Recovery Patterns Following Permafrost Disturbance in a Low Arctic Setting: Case Study of Herschel Island, Yukon, Canada Arctic, Antarctic, and Alpine Research, 47(1), 99-113.

Demay, L., Patou-Mathis, M., Koulakovska, L. 2015. Zooarchaeology of the layers from Dorochivtsy III (Ukraine). Quaternary International, 359-360, 384-405.

DeNinno, L.H., Cronina, T.M., Rodriguez-Lazaro, J. Brenner, A. 2015. An early to mid-Pleistocene deep Arctic Ocean ostracode fauna with North Atlantic affinities. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 419, 90–99.

Dixit, Y., Hodell, D.A. Sinha, R. Petrie, C.A. 2015. Petrie Oxygen isotope analysis of multiple, single ostracod valves as a proxy for combined variability in seasonal temperature and lake water oxygen isotopes. J. Paleolimnol, 53, 35–45.

Djindjian, F. 2015. Identifying the hunter-gatherer systems behind associated mammoth bone beds and mammoth bone dwellings. Quaternary International, 359-360, 47-57.

Drucker, D.G., Vercoutere, C., Chiotti, L., Nespoulet, R., Crepin, L., Conard, N.J., Münzel, S.C., Higham, T., van der Plicht, J., Laznickova-Galetov, M., Bocherens, H. 2015. Tracking possible decline of woolly mammoth during the Gravettian in Dordogne (France) and the Ach Valley (Germany) using multi-isotope tracking (13C, 14C, 15N, 34S, 18O). Quaternary International, 359-360, 304-317.

Edwards, M., Franklin-Smith, L., Clarke, C., Baker, J., Hill, S., Gallagher, K. 2015. The role of fire in the mid-Holocene arrival and expansion of lodgepole pine (Pinus contorta var. latifolia Engelm. ex S. Watson) in Yukon, Canada. The Holocene, 25(1), 64–78.

Gavrilov, K.N., Voskresenskaya, E.V., Maschenko, E.N., Douka, K. 2015. East Gravettian Khotylevo 2 site: Stratigraphy, archeozoology, and spatial organization of the cultural layer at the newly explored area of the site. Quaternary International, 359-360, 335-346.

Germonpre, M., Laznickova-Galetova, M., Losey, R.J., Raikkonen, J., Sablin, M.V. 2015. Large canids at the Gravettian Predmostí site, the Czech Republic: The mandible. Quaternary International, 359-360, 261-279.

Germonpre, M., Sablin, M.V., Laznickova-Galetov, M., Despres, V., Stevens, R.E., Stiller, M., Hofreiter, M. 2015. Palaeolithic dogs and Pleistocene wolves revisited: a reply to Morey (2014). Journal of Archaeological Science, 54, 210-216.

Ghezzo, E., Rook, L. 2015. The remarkable Panthera pardus (Felidae, Mammalia) record from Equi(Massa, Italy ): taphonomy, morphology, and paleoecology. Quaternary Science Reviews, 110, 131-151.

Gliozzi, E., Pugliese, N., Zarikian, C.A. 2015. Ostracoda as proxies for paleoenvironmental changes. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 419, 1–2.

Handel, M., Salcher-Jedrasiak, T.A., Fladerer, F.A. 2015. Putting Gravettian hunters' behavior under the microscope: The case of hearth 1 at Krems-Wachtberg. Quaternary International, 359-360, 280-291.

Haynes, G., Klimowicz, J. 2015. Recent elephant-carcass utilization as a basis for interpreting mammoth exploitation. Quaternary International, 359-360, 19-37.

Iakovleva, L. 2015. The architecture of mammoth bone circular dwellings of the Upper Palaeolithic settlements in Central and Eastern Europe and their sociosymbolic Meanings. Quaternary International, 359-360, 324-334.

Johnson, C.N., Rule, S., Haberle, S.G., Turney, C.S.M., Kershaw, A.P., Brook, B.W. 2015. Using dung fungi to interpret decline and extinction of megaherbivores: problems and solutions. Quaternary Science Reviews, 110, 107-113.

Joordens, J.C.A., d’Errico, F., Wesselingh, F.P., Munro, S., de Vos, J., Wallinga, J., Ankjærgaard, C., Reimann, T., Wijbrans, J.R., Kuiper, K.F., Mucher, H.J., Coqueugniot, H., Prie, V., Joosten, I., van Os, B., Schulp, A.S., Panuel, M., van der Haas, V., Lustenhouwer, W., Reijmer, J.J.G., Roebroeks, W. 2015. Homo erectus at Trinil on Java used shells for tool production and engraving Nature, 518, 228 -244.

Kemp, C. 2015. The endangered dead. Nature, 518, 292-294.

Koz1owski, J.K. 2015. The origin of the Gravettian. Quaternary International, 359-360, 3-18.

Kryštufek, B., Abramson, N., Kotrošan, D. 2015. Rescue Eastern Europe’s collections., Nature, 518, 303.

Krzeminska, A., Wedzicha, S. 2015. Pathological changes on the ribs of woolly mammoths (Mammuthus primigenius). Quaternary International, 359-360, 186-194.

Krzeminska, A., Wojtal, P., Oliva, M. 2015. Pathological changes on woolly mammoth (Mammuthus primigenius) bones: Holes, hollows and other minor changes in the spinous processes of vertebrae. Quaternary International, 359-360, 178-185.

Kulakovska, L., Usik, V., Haesaerts, P., Ridush, B., Uthmeier, T., Hauck, T.C. 2015. Upper Paleolithic of Middle Dniester: Doroshivtsi III site. Quaternary International, 359-360, 347-361.

Lacarriere, J., Bodu, P., Julien, M.-A., Dumarçay, G., Goutas, N., Lejay, M., Peschaux, C., Naton, H.-G., Thery-Parisot, I., Vasiliu, L. 2015. Les Bossats (Ormesson, Paris basin, France): A new early Gravettian bison processing camp. Quaternary International, 359-360, 520-534.

Lanoe, F.B., Pean, S., Yanevich, A. 2015. Saiga antelope hunting in Crimea at the Pleistocene-Holocene transition: the site of Buran-Kaya III Layer 4. Journal of Archaeological Science, 54, 270-278.

Laznickova-Galetov, M. 2015. The phenomenon of Gravettian necklaces - Mammoth ivory necklaces from Dolní Vestonice I (Moravia, Czech Republic). Quaternary International, 359-360, 229-239.

Ledger, P.M., Edwards, K.J., Schofield, J.E. 2015. Taphonomy or signal sensitivity in palaeoecological investigations of Norse landnám in Vatnahverfi, southern Greenland? Boreas, 44, 197–215.

Lisitsyn, S. 2015. The late Gravettian of Borshevo 5 in the context of the Kostenki-Borshevo sites (Don basin, Russia). Quaternary International, 359-360, 372-383.

Madgwick, R., Mulville, J. 2015. Reconstructing depositional histories through bone taphonomy: extending the potential of faunal data. Journal of Archaeological Science, 53, 255-263.

Mazzini, I., Goiran, J.P., Carbonel, P. 2015. Ostracodological studies in archaeological settings: a review. Journal of Archaeological Science, 54, 325-328.

McGowan, G., Prangnell, J. 2015. A method for calculating soil pressure overlying human burials. Journal of Archaeological Science, 53, 12-18.

Moller, P., Alexanderson, H., Funder, S., Hjort, C. 2015. The Taimyr Peninsula and the Severnaya Zemlya archipelago, Arctic Russia: a synthesis of glacial history and palaeo-environmental change during the Last Glacial cycle (MIS 5-2). Quaternary Science Reviews, 107, 149-181.

Osborn, G., McCarthy, D., LaBrie, A., Burke, R. 2015. Lichenometric dating: Science or pseudo-science? Quaternary Research, 83, 1–12.

Otte, M. 2015. Mythic codes of the Mezinian. Quaternary International, 359-360, 510-519.

Paillard, D. 2015. Quaternary glaciations: from observations to theories. Quaternary Science Reviews, 107, 11-24.

Persico, D., Billia, E.M.E., Ravara, S., Sala, B. 2015. The skull of Stephanorhinus kirchbergensis (Jager, 1839) (Mammalia, Rhinocerotidae) from Spinadesco (Cremona, Lombardia, Northern Italy): morphological analyses and taxonomical remarks - an opportunity for revising the three other skulls from the Po Valley. Quaternary Science Reviews, 109, 28-37.

Piskorska, T., Stefaniak, K., Krajcarz, M., Krajcarz, M.T. 2015. Reindeer during the Upper Palaeolithic in Poland: Aspects of variability and paleoecology. Quaternary International 359-360, 157-177.

Revedin, A., Longo, L., Lippi, M.M., Marconi, E., Ronchitelli, A., Svoboda, J., Anichini, E., Gennai, M., Aranguren, B. 2015. New technologies for plant food processing in the Gravettian. Quaternary International, 359-360, 77-88.

Ronchitelli, A., Mugnaini, S., Arrighi, S., Atrei, A., Capecchi, G., Giamello, M., Longo, L., Marchettini, N., Viti, C., Moroni, A. 2015. When technology joins symbolic behaviour: The Gravettian burials at Grotta Paglicci (Rignano Garganico e Foggia e Southern Italy). Quaternary International, 359-360, 423-441.

Sansalone, G., Berte, D.F., Maiorino, L., Pandolfi, L. 2015. Evolutionary trends and stasis in carnassial teeth of European Pleistocene wolf Canis lupus (Mammalia, Canidae). Quaternary Science Reviews, 110, 36-48.

Schleusner, P., Biskaborn, B.K., Kienast, F., Wolter, J., Subetto, D., Diekmann, B. 2015. Basin evolution and palaeoenvironmental variability of the thermokarst lake El’gene-Kyuele, Arctic Siberia. Boreas, 44, 216–229.

Self, A.E., Jones, V.J., Brooks, S.J., 2015. Late Holocene environmental change in arctic western Siberia. The Holocene, 25(1) 150–165.

Shipman, P. 2015. How do you kill 86 mammoths? Taphonomic investigations of mammoth megasites. Quaternary International, 359-360, 38-46.

Sinding, M.-H.S., Arneborg, J., Nyegaard, G., Gilbert, M.T.P. 2015. Ancient DNA unravels the truth behind the controversial GUS Greenlandic Norse fur samples: the bison was a horse, and the muskox and bears were goats Journal of Archaeological Science, 53, 297-303.

Strong, W.L. 2015. High-Latitude Yukon Boreal-Cordilleran Grassland Plant Communities. Arctic, 68, 1, 69–78.

Sutherland, P.D., Thompson, P.H., Hunt P.A. 2015. Evidence of Early Metalworking in Arctic Canada. Geoarchaeology, 30, 74–78.

Thompson, R.P. 2015. Review. Was Hitler a Darwinian? by Robert J. Richards. The Quarterly Review of Biology, 90, 1, 73-74.

Valde-Nowak, P. 2015. Worked Conus shells as Pavlovian fingerprint: Obłazowa Cave, Southern Poland. Quaternary International, 359-360, 153-156.

Van Asperen, E.N., Kahlke, R.-D. 2015. Dietary variation and overlap in Central and Northwest European Stephanorhinus kirchbergensis and S. hemitoechus (Rhinocerotidae, Mammalia) influenced by habitat diversity “You'll have to take pot luck!” (proverb). Quaternary Science Reviews, 107, 47-61.

Wertz, K., Wilczynski, J., Tomek, T. 2015. Birds in the Pavlovian culture: Dolni Vestonice II, Pavlov I and Pavlov II. Quaternary International, 359-360, 72-76.

Wicks, T.Z., Thirumalai, K., Shanahan, T.M., Bell, C.J. 2015. The use of δ13C values of leporid teeth as indicators of past vegetation. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 418, 245–260.

Wojtal, P., Wilczynski, J. 2015. World of Gravettian Hunters. Quaternary International, 359-360, 1-2.

Wojtal, P., Wilczynski, J., Nadachowski, A., Münzel, S.C. 2015. Gravettian hunting and exploitation of bears in Central Europe Quaternary International, 359-360, 58-71.

Zheltova, M.N. 2015. Kostenki 4: Gravettian of the east e not Eastern Gravettian. Quaternary International, 359-360, 362-371.