Публикации за март и апрель 2015 года затрагивают разные проблемы наук о четвертичном периоде, от развития покровных оледенений до сенсационной находки древнейшего человека в Эфиопии.

В работе Hickin, et al., 2015, прослежена история ледниковых озер в особом поясе Канады, где граничили два основных северо-американских ледника – Кордильерский и Лаврентийский. Во время максимума оледенений они частично смыкались, а во время потеплений вдоль скалистых гор образовывался сухопутный коридор между Восточной Берингией и остальной Америкой. Соотношение жилых, и закрытых льдом территорий, в Северной Америке отличается от ситуации в Евразии. В Сибири ледник покрывал только горные районы, и то не везде, поэтому южные виды имели шансы продвигаться на север по подходящим для себя травянистым ландшафтам.

Тундростепи Аляски и Юкона были более изолированы, так как в холодное время на юге их ограничивал ледник, а во время потеплений мешала лесная растительность; только во время коротких промежуточных стадий между оледенением и межледниковьем оставался безлесный сухопутный коридор (достаточно узкий), и то, как мы видим из статьи, в низинах он в немалой степени заливался озерами. Может быть поэтому, степная составляющая фауны насекомых в Западной Берингии намного беднее чем в Колымской низменности. Максимальное развитие озер мы видим в первой половине голоцена (рис. 1). Запад и восток Канады тогда были практически отделены друг от друга цепью широких пресноводных водоемов.

Рис. 1. Развитие послеледниковых озер в Канаде на границе двух основных покровных ледников (слева), и примеры породы ископаемого ледникового озера Пис (справа), из Hickin, et al., 2015.

Ледниковое озер Пис, изучению которого и посвящена данная работа, образовалось в самом начале голоцена. Озеро находилось там, где теперь проходит граница провинций Альберта и Британская Колумбия, почти на границе с Юконом. Это часть Канадского севера, здесь уже почти нет крупных городов, а мелкие, такие как Доусон Крик и Форт Сант Джон, специализируются на добыче и переработке нефти. Самый крупный город района Гранд Прерии.

В время поездки, с целью сбора современных жуков, из Эдмонтона в Доусон в 2009 году, я проезжала все эти города. Эдмонтон, находящийся на широте Брянска (но с более холодным климатом), самый северный из крупных канадских городов. Он расположен на границе прерий и тайги. Поэтому, немного отъехав на север от начальной точки, наша жуколовная команда наслаждалась приятными лесными пейзажами вместо скучных фермерских полей за колючей проволокой. Но, ближе к городу Гранд Прерии, фермерские поля возвратились, а лес исчез. Сам город, в соответствии со своим названием, своим пыльным обликом весьма подходил под понятие города прерий. Теперь я знаю, что причиной развития здесь земледелия и вездесущей пыли, послужило обширное ледниковое озеро Пис, на суглинистых осадках которого развились потом достаточно плодородные почвы. От былой водной поверхности осталась только река Пис и ее притоки, а также мелкие равнинные озера с мутной от водорослей водой.

Ледниково-озерные отложения мощностью до 50 метров, состоящие из тонкозернистых осадков, прорезаются речными долинами. В некоторых местах там можно полюбоваться на причудливые формы выветривания, а геологи получают удовольствие от разглядывания самой разной формы слоистости. Авторы проследили развитие береговой линии озера с помощью детальной аэрофотосъемки специальным прибором, который показывает форму поверхности земли, не замаскированную лесом или строениями. Плоскотины озер так хорошо вычисляются. К сожалению, никакой органики в разрезах не находят, свежие ледниковые озера заполнялись осадками очень быстро, отчего все следы живых существ, если там они и были, оказываются на положении иголки в стоге сена. Зато на берегах озера были расположены археологические стоянки древних индейцев, откуда и брался материал для радиоуглеродного датирования.

В журнале Палеолимнологии опубликовали заметку практического плана – как лучше фотографировать керн озерных осадков (Johnson, 2015). Вниманию читателей была предложена самодельная установка с лампами и станиной для камеры, как обычно делается для съемки крупных объектов. Новшество в том, что длинная колбаска керна кладется на специальный столик, который двигается на рельсах. Так можно снимать участки керна равномерно, не трогая его самого, просто двигать столик и продвигать керн под фотокамерой. Автор советует всем последовать его примеру и приводит пример полученных им картинок керна по сравнению с другими, где керн получился кривой и неравномерно освещенный. Идея передвижного столика мне понравилась, может быть, таким образом стоит фотографировать кости и скелеты позвоночных животных, делать серию детальных снимков и потом совмещать их в фотошопе.

В журнале три палео вышла статья по все еще редкой в четвертичной палеонтологии группе – раковинным амебам (Swindles et al., 2015). Остатки амеб добывались из торфяных болот на севере Швеции. Напомню, что это не просто амебы, а раковинные амебы (Testacea), у них имеется панцирь, который неплохо сохраняется в торфах, особенно в голоцене. В данной работе авторы брали не глубокие пробы, временной интервал у летописи получился небольшой, в пределах последней тысячи лет. Интересна идея, под которой преподнесли читателям исследование раковинных амеб - их деятельность связали с глобальными изменениями климата. Тестацеи живут в болотах и потребляют до 30 процентов болотных микробов, а последние (метанобактерии) вносят свой немалый вклад в производство парниковых газов. Чем больше болот, тем больше парниковый эффект и тем сильнее идет потепление, которое способствует деградации мерзлоты и система работает по принципу прямой связи. Остановится она только когда вся мерзлота исчезнет.

Про активную деятельность болотных бактерий в народе как-то не очень знают. В умах, в политических речах и в печати доминирует точка зрения о зловредной деятельности человека, который сжигает ископаемое топливо и заполняет атмосферу углекислотой. Между тем, метан не менее действенный парниковый газ, и главный его источник именно тундровые болота. В экспедиции по программе Российско-Германского полярного сотрудничества, где мне приходилось работать, более двух третей участников измеряли продуктивность метанобактерий. Для этой цели немцы прочно обосновались на стационаре заповедника на острове Самойловский, построили там настилы через болота и наставили датчиков.

Похожим образом работают шведские ученые на своих болотах, тоже строят настилы и берут пробы метана. Заодно, они решили выяснить роль тестацей в регуляции процесса, так как, похоже, что в болотном микромире они выступают в роли хищников. Полезно было также обратиться к истории. В болотных разрезах легко проследить изменения в осадках за период, охваченный историческими летописями, и выявить изменения в фауне раковинных амеб. Действительно, удалось проследить заметное изменение фауны во время так называемого малого ледникового периода (1400 лет нашей эры). Авторы призывают уделить больше внимания перспективному методу.

В статье Crann et al., 2015, в журнале четвертичной геохронологии приводятся результаты определения скорости накопления осадков в северных озерах. В мало населенной зоне Северо-Западных Территорий в Канаде, севернее ее столицы Еллоунайф, была выбрана цепочка из 22 среднеразмерных озер, находящихся на одной линии от бореального леса до тундры. Зимой со льда озер проводилось бурение; зимой по двум причинам, во первых, удобно бурить со льда, не надо плавучих платформ, во вторых, туда можно завести оборудование по зимникам, а летних дорог в этой местности нет. Конечно, ученые стараются облегчить себе жизнь и не едут на север в разгар зимы, под термином зима подразумевается апрель или даже май, лед еще стоит, но уже тепло и светло.

Образцы из керна измерялись, и из них, через регулярные промежутки, брались пробы на радиоуглерод. Специфика работы ограничивала возможность выбора материала, приходилось датировать то что есть, и большинство датировок сделано по аморфной органике, а не по веточкам и семенам, как принято. Кроме того, в одном из озер обнаружили вулканический пепел с известным возрастом.

Измерения показали разную скорость осадконакопления для разных озер и для разных промежутков времени. В бореальных озерах и в озерах с активной эрозией по берегам, скорость осадконакопления самая высокая – 1 сантиметр за 20 лет. В тундровых озерах скорость осадконакопления меньше, 1 сантиметр за 70 или 100 лет. Скорость менялась во времени, до 7 тысяч лет она была выше, в связи с активными процессами дегляциации, между 7 и 4 тысячами лет ниже, в связи с временным похолоданием, а между 4 и 2.5 тысячами лет скорость снова увеличилась.

Публикация в журнале Quaternary Science Reviews (Young, Briner, 2015) рассказывает об изменениях границы ледника в Гренландии в голоцене. Гренландия, как и Антарктида, наглядно нам показывает как выглядит покровное оледенение. Только по краям острова, на узкой полосе приморских низменностей остаются свободные от льда участки. Все, кому приходилось летать через океан, имели возможность полюбоваться на южный край Гренландии сверху, так как маршруты в Америку проходят по кратчайшему пути через север. На юго-восточной, внешней стороне, ледники подходят к краю ближе, и места для человека там практически нет. Основные поселения в Гренландии сосредоточены на внутренней стороне, обащенной в сторону Канады, где теплее и меньше льда. Там же селились викинги.

Ледник покрывал Гренландию все четвертичное время, но полоска свободной земли была разной ширины, и очертания ледника всегда отличались некоторой ассиметричностью (рис. 2).

Рис. 2. Положение границы покровного ледника в Гренландии в голоцене из Young, Briner, 2015.

Юго-запад менялся наиболее интенсивно, от полного оледенения в конце плейстоцена, до широкой, почти в половину острова, свободной территории. Сейчас, в связи с потеплением в Арктике, Гренландия выигрывает; ее пригодная для жизни площадь немного увеличивается и температура стала вполне приличной. В середине голоцена здесь было еще лучше. Жителям острова можно надеяться на дальнейший прогресс, но увы, полностью ледник таять не собирается. После периода минимального стояния льда около 8 тысяч лет назад, ледник снова стал расти, а то, что мы наблюдаем сейчас, не исключено, что всего лишь временная остановка. Между прочим, юг Гренландии это широта Осло и Хельсинки. Стоит исчезнуть Гольфстриму, в скандинавских странах ситуация может возникнуть в точности гренландская, тем более, что рельеф очень похож.

Статья Jeffers et al., 2015 в журнале QSR называется «роль палеоэкологических данных в исследовании современных экосистем». Написана она специалистами по современной экологии, что для геологического журнала необычно, и упор в работе делается больше на современность чем на прошлое. Тема, однако, очень важная. Современное состояние науки таково, что ученые разных областей практически не пересекаются. Энтомолог собирает коллекцию в разных местообитаниях и пишет статью о происхождении фауны: это вид живет в болоте, значит любит условия похолоднее, значит сохранился с днепровского оледенения, а другой вид найден в дубравах, не иначе он реликт лихвинского межледниковья. Идея посмотреть остатки из разреза, которые единственные и могут дать четкий ответ, ему в голову не приходит. Но энтомологу простительно, остатки насекомых есть далеко не везде, а вот посмотреть керн из долгоживущего озера и восстановить растительность по спорам и пыльце не так уж сложно.

В современной экологии и природоохране много внимания уделяется негативному воздействию человека. Хорошо бы природу вообще не трогать, но если не получается, то вред следует минимизировать. Возникают вопросы, какое вмешательство допустимо, а после какого природе будет нанесен непоправимый ущерб, как долго восстанавливается экосистема после естественных катаклизмов и каким путем это происходит. Если мы не можем поставить эксперемент длительностью сотни и тысячи лет, то приходится обащаться к палеонтологической летописи. Там своим языком сказано, что произошло, и что в результате вышло, надо только суметь прочитать. В статье даны примеры того, как сведения из кернов, ископаемой древесины и палеопочв помогают строить прогнозы и определять стратегию природоохранной деятельности. Даны также рекомендации на будущее. Авторы предлагают сосредоточится на трех направлениях: определение биопродуктивности прошлых экосистем, построение моделей, позволяющих делать реконструкции, активное использование баз данных по ископаемым объектам и привлечение специалистов, которые могли бы послужить связующим звеном.

Статья методического плана Ladd et al., 2015, в журнале QSR посвящена реконструкциям палеоклимата по палинологическим данным. Уже давно раздаются настойчивые голоса, призывающие сравнивать древние палиноспектры не с растительностью нашего времени, а с полученными по максимально приближенной методике современным палиноспектрам. Это позволяет избежать довольно таки многочисленных погрешностей споро-пыльцевого метода, где одни виды растений представлены лучше, а другие хуже из-за посторонних причин. Для сбора современных пыльцевых проб устанавливают специальные ловушки, по форме похожие на противопехотные мины. Ученые настолько увлеклись этой проблемой, что в итоге палинограмм по пыльцевым ловушкам оказалось построено больше, чем известно ископаемых. Тем не менее, работа эта нужная, и такое избыточное рвение позволило построить детальную карту растительности в споро-пыльцевом выражении. С подобной картой сравнивать ископаемые образцы намного проще, а потом легко наложить уже и карту самой растительности.

Следующий этап это климатические реконструкции. К карте растительности добавляются данные метеостанций и получается связь – температура – растение, которое предпочитает жить при такой темпертуре – современная пыльца – ископаемая пыльца. Данные подвергаются статистической обработке, и тот температурный интервал, который подходит для всего комплекса видов, и является реконструкцией палеотепературы. Похожий анализ делается по ископаемым жукам. Так как палинология чрезвычайно популярна, основные палеоклиматические реконструкции сделаны именно на ее основе, но в деталях обработка данных настолько отличается, что появилась необходимость сравнить разные процедуры и выбрать оптимальную. Этим и занялись авторы статьи. Были проанализированы несколько десятков разных баз данных и методов подсчета для интервала последние 2 тысячи лет, и выяснилось, что результаты реконструкций получаются примерно похожими, но некоторые модели показывают более теплый климат чем другие, особенно для периода 1050-1550 лет назад. То есть, для отдаленного времени 1700 лет назад все методы дают похожий результат, что делает его более достоверным, а относительно более близкого времени 1400 лет назад разброс гораздо шире. Интересно, что увеличение числа метеостанций положительного эффекта не дает. Приходится принимать во внимание некоторую неопределенность в палеореконструкциях, раз уж они зависят от базы данных, лежащей в основе процедуры, и обязательно описывать в методах все детали реконструкции, иначе они вообще станут не сравнимыми, и выявленное потепление на 1-2 градуса может оказаться мнимым.

В журнале Quaternary International, который обычно выходит по темам конференций, опубликованы материалы совещания по люминисцентным методам датирования (Mahan et al., 2015). Подобные конференции начались в 2001 году (сравнительно недавно) и проходят в разных странах Северной Америки. Последняя конференция в 2013 году состоялась в университете штата Юта. Так как специалистов по термолюму в мире немного, на рецензентов навалилась сложная задача смотреть и редактировать по несколько работ, за что редакторы выносят им благодарность.

Одна из работ номера Wyshnytzky et al., 2015, привлекла мое внимание объектом датирования. Работа написана на материале Олимпийских гор в штате Вашингтон, где находятся всемирно известные слои с богатой фауной насекомых. Авторы привели таблицу с радиоуглеродным датировками, от 16 до 19 тысяч лет с самой молодой датой, полученной по жуку, 15.5 тысяч лет. В следующей таблице приведены датировки, полученные с помощью термолюма, самая молодая 15.5, основные даты лежат в диапазоне от 16 до 20 тысяч лет, и две даты древнее, 24 и 35 тысяч лет. Последняя выбивается из устоявшегося представления о возрасте отложений, но взята она из отдельного участка разреза, откуда другие датировки не известны, возможно, что здесь действительно выходит более древний горизонт. В остальных слоях радиоуглеродные и люминисцентные даты в целом совпадают, что придает больше доверия методу. Авторы утверждают, что такое хорошее совпадение вызвано тщательностью отбора проб.

Другой номер QI сделан на основе совещания по ископаемым почвам (Terhorst et al., 2015). Работ по северу в нем нет, но много результатов изучения ископаемых почв на арехеологических стоянках, таких как Костенки в России, Краков-Спаджица в Польше или поселения Майа в Мексике.

Большой урожай за последние два месяца выдался на работы, связанные с археологией. В журнале Quaternary Geochronology вышла статья (Blockley et al., 2015) с участием двух моих коллег по университету Альберты Д. Фрозе и Б. Янсен. В работе описан скрытый вулканический пепел (cryptotephra) в поселениях викингов в Гренландии. Хотя мои коллеги в Гренландии не работали, они сейчас являются ведущими специалистами по ископаемым вулканическим пеплам, как скрытым так и очевидным.

Тефрохронология занимает почетное место в стратиграфии четвертичного периода, особенно для тех областей, где вулканическая деятельность оказывала заметное влияние. В разрезах Аляски и Юкона прослои пепла встречаются повсеместно, и на них основана корреляция отложений древнее конца позднего плейстоцена, когда радиоуглерод не работает. В Сибири пеплы практически неизвестны, во всяком случае, в печати об очевидных пепловых горизонтах не сообщалось, хотя в отчетах намеки на присутствие пепла встречаются. Например, в рукописном отчете А.В. Шера по Хомус-Юряху в описании образцов написано: образец номер такой-то под «двойным пеплом». Далее, однако, дело не пошло, пепел этот, если и был отдан специалистам, остался не изученным, результатов никто не видел. Я сама никогда в Сибири пеплов не встречала, хотя имею представление как они выглядят и могла бы их распознать. Гренландия тоже достаточно удалена от центров вулканической активности. Известно, что в гренландском керне льда найдены следы пепла из Исландии. Что интересного описано в данной работе, это присутствие криптотефры в поселениях викингов, причем, источник пепла находится на Алеутских островах. Пепел пролетел через половину Арктики и оставил различимые, пусть и не очевидные следы в разрезе. Пока этот пепел мало что добавил к хронологии поселений. Считается, что викинги ушли с севера в связи с ухудшением климата в средние века (малый ледниковый период), что подтверждается данными споро-пыльцевого анализа и радиоуглеродом. Дальнейшее изучение голоценовых пеплов позволит установить еще несколько временных реперов в истории викингов. Что касается более широкого охвата, нам бы не мешало сосредоточится на поисках криптотефр в сибирских разрезах. Если в Гренландии присутствуют следы пепла с Аляски, то почему бы не найти на Колыме пепел с Камчатки или тех же Алеутских островов.

Особенности расселения древних индейцев вдоль береговой линии Аляски рассмотрены в статье Carlson, Baichtal, 2015. В последнее время стала популярна гипотеза о том, что ранние поселенцы продвигались вдоль береговой линии на лодках. Такой способ позволял обойтись без сухопутного коридора вдоль скалистых гор, который был значительную часть послеледниковья закрыт, или занят пресными водоемами. Теперь предстоит сосредоточить усилия на поисках стоянок вдоль береговой линии, которые должны быть, но почему-то мало известны. Авторы статьи подводят геологическую базу под такие поиски. Они бурили береговые отложения на юге Аляски и отмечали горизонты с морскими ракушками. По результатам работы можно понять, что в начале голоцена, во время основной волны миграции, уровень моря был выше современного, и прибрежные поселения следует искать не прямо на берегу, а в 20 метрах выше. Советы оказались полезными, действительно, используя карту древней береговой линии, археологи сразу нашли много новых поселений.

Люди всегда любили, и любят сейчас, селиться около моря, особенно если береговая линия изрезана фьордами и бухтами, а море изобилует островами. Укрытые от волн фьорды и заливы позволяют ловить рыбу и собирать морскую живность в безопасности. Кроме того, это красиво. В бореальное время голоцена, южное побережье Аляски не так плотно было забито льдом, как сейчас, а про погоду мы точно не знаем, она зависит не только от температуры воздуха, но и от сочетания температуры моря, гор и ледников. Там и сейчас не экстремально холодно, но сыро, все время идет дождь или стоит туман. Если предположить чуть более сухой климат, то юг Аляски предстанет не менее симпатичным местом, чем север Калифорнии.

Журнал Археологических наук посвятил специальный выпуск 40 летию своего существования и своему главному редактору Ричарду Клейну (Torrence et al., 2015). Журнал является одним из ведущих в области археологии и сопутствующих дисциплин. Это журнал имеет уклон не в культурно-историческую часть археологии, а в ее геологическую и биологическую часть, с стратиграфией разрезов, палеонтологическими остатками и реконструкциями среды обитания древнего человека, изучением диеты, техники охоты, миграций, ДНК, эволюции приматов. Такое направление делает журнал популярным в широкой научной среде. Ричард Клейн сыграл в становлении журнала важную роль. Он вступил в редколлегию в 1978 году и стал старшим редактором в 1981; большую часть времени существования журнала, Клейн является его главной движущей силой. Успехи этого человека очевидны, журнал стал одним из ведущих среди археологических изданий, отличается широким охватом тем и новаторством. В специальном выпуске, с портретом главного редактора в любимой шляпе на обложке, собраны преимущественно обзорные статьи, подводящие итоги развитию разных направлений.

Статья Killick, 2015, называется: Неуклюжая юность археологической науки (The awkward adolescence of archaeological science). Красочное название для научной статьи, и словосочетание забавное – юная наука о древности. Кстати, редко кто назовет археологию юной наукой. Вроде бы, она существует с началом развития научного знания, и не моложе физики, биологии или истории. Но здесь археологическая наука выступает именно как молодая наука, находясь, по мнению автора, ближе к молекулярной биологии, чем к традиционной натурфилософии или исторической летописи. Это мнение имеет свои основания, особенно в свете данного журнала. Журнал JAS охотно публикует статьи по новым методам в археологии, что стало наиболее интенсивно проявляться в последние 15 лет. Традиционные описательные статьи с рисунками каменных орудий уходят в тень, по сравнению с букетом свежих направлений. А новые методы так разворачивают наши устоявшиеся представления, что наука не успевает переписываться.

Одно из основных революционных воздействий на археологию пришло вместе с развитием методов абсолютного датирования, особенно радиоуглерода. До того, рассуждения о возрасте у археологов велись в терминах относительной шкалы, близкой к палеонтологической. Если у палеонтологов есть палеоген и неоген, то у археологов на устах термины палеолит и неолит; палеонтологи определяют возраст по составу ракушек, а археологи по черепкам и каменным орудиям. Детально разработанная относительная шкала смены культур и их характерных орудий, частично утратила значение с появлением абсолютных датировок. Теперь стало более четко ясно, какая культура за какой следует, какая сохраняет архаичность, как долго они существуют и насколько пересекаются во времени. Особенно пригодился в археологии метод АМС, где не нужно сжигать килограмовые образцы органики, а достоточно одного зернышка или нитки из ткани. Таким образом, археологи перестали стоять в охранной позе над уникальным материалом, и абсолютные датировки стали рутиной.

Революционным открытием стало изучение ДНК у неандертальца и современного человека. Эти два вида всегда считались самостоятельными, с добротными морфологическими отличиями. Но оказалось, что биологический кретерий вида – способность к плодотворному скрещиванию, указывает на то, что неандерталец и кроманьонец, скорее, относятся к разным расам, но не к отдельным видам. Определенная доля генов неандертальцев присутствует у всех европейско-азиатско-американских народов, только африканцы сохранили чистый генотип человека разумного. Такой вывод был абсолютно невозможен методами традиционной археологии.Теперь, почесывая широкую, унаследованную от неандертальского прадеда, грудь, и оставив рассуждения о чистоте собственной расы, профессор археологии вынужден менять непоколебимые ранее теории.

Интересно, что в статье противопоставляются термины археология и археологическая наука. Для российского читателя это одно и то же, но в английской традиции «наука» подразумевает, прежде всего, физику, химию и биологию. Именно так называется предмет в школе. Поэтому точный перевод названия журнала звучал бы как «естественнонаучные методы в археологии».

Завершается статья темой об особенностях работы археологов в бедных странах. Объектов исследований там много, а вот работают местные ученые по старинке, и не потому, что недостаточно образованы (большинство из них училось в западных университетах), а из-за недостатка финансирования и оборудования. Раскопки превращаются в сбор материала для музеев, а научной стороной, например, установлением возраста, здесь не занимаются. Автор призывает западных археологов побольше сотрудничать с коллегами из развивающихся стран и помогать им делать образцы.

Для палеонтолога, специалиста по позвоночным, сотрудничество с археологами один из привычных способов существования. Частенько археология получает больше финансирования, в том числе из частных фондов, потому что человеку гораздо интереснее узнать новое о собственном виде, чем, допустим, о панцирных амебах. Мало того, что мы сами млекопитающие, древние люди обращали на млекопитающих особое внимание, отчего их остатки резко доминируют среди прочих фоссилий на месте человеческих поселений.

Статьи по остаткам млекопитающих присутствуют практически в каждом выпуске журнала JAS, в данном выпуске статья Steele, 2015, рассказывает об истории зооархеологии. Типичная работа с использованием костного материала в археологии это определение фауны и подсчеты остатков. Костей археологи добывают очень много, больше чем средний палеонтолог имеет шансы собрать на среднем разрезе, но сохранность их обычно много хуже, чем в природных захоронениях. Животные добывались людьми на охоте или они жили рядом, причем годами на одном и том же месте, что способствует высокой концентрации костного материала.

Однако, древние люди заботились больше о своих нуждах, чем об удобстве любопытных потомков. Они расчленяли добычу каменными орудиями, проявляя особые навыки, обрабатывали мясо вместе с костями на огне, и в конце трапезы разбивали кости в поисках костного мозга, а потом еще расщепляли, то что осталось, на материал для орудий. После всех этих манипуляций, на помойку попадает преимущественно раздробленный костный хлам с редким вкраплением мелких костей и позвонков, которые поленились разбить. И палеозоолог вынужден определять виды по такому материалу, что есть не простая работа. Поэтому фаунистические списки с определениями разной степени уверенности являются достаточно ценным вкладом, они требуют высокой квалификации специалиста.

Второе направление требует больше технических усилий и финансовых вливаний. Костные остатки отдаются на анализ всего того, что из них можно извлечь, от радиоуглерода, до изотопов и ДНК. Один из новых методов с использованием костного материала называется Zooarchaeology by Mass Spectrometry (ZooMS) – зооархеология с помощью масс спектрометрии. Метод позволяет определить таксон по кусочкам костей, используя коллаген, который у каждого вида имеет свои особенности. Сперва создается база данных по костям с четкими определениями (отчего их приходится немного повреждать), а потом, путем сравнения с базой, определяются кости из числа невнятных обломков.

Кроме сведений о самой фауне позвоночных, кости из археологических стоянок позволяют получить сведения и о людях, в частности, о их способе добычи пищи. Здесь возникает особая ветвь археологии - Human Behavioral Ecology (HBE) – экология поведения человека. Так что, по косточкам из помойки можно восстанавливать поведение, а следовательно, интеллект, наших предков. Кроме стратегии охоты и собирательства, костным материал позволяет проследить демографию человеческих поселений. В статье приведен интересный пример, каким образом это делается. На многих стоянках присутствуют раковины моллюсков, морских или пресноводных. В природной популяции размеры раковин подчиняются естественному распеределению, от крупных к мелким. Как остатки пищи, на стоянках резко преобладают раковины крупные, так как люди их избирательно собирают. Но, со временем, если популяция людей растет, то пресс на популяцию съедобного моллюска возрастает, а размер раковины, используемой в пищу, уменьшается. Такое исследование было проведено в Южной Африке и в результате прослежены колебания численности человеческого населения в определенной местности.

Кроме того, люди выступали в роли преобразователей природы, в том числе животного и растительного мира. Исследований этой стороны деятельности наших предков пока немного. Есть примеры изучения одомашнивания собаки, копытных животных (бык, лошадь) и использования ряда растений для культурного возделывания. Некоторые животные имели особое значение, их остатки подвергались обряду захоронения вместо того, чтобы быть просто съеденными.

В работе Hunt et al., 2015, уделяется внимание исследованиям в пещерах. Пещеры всегда поставляли, и продолжают поставлять, уникальный археологический материал, включая рисунки вымерших животных на стенах. Раньше большой проблемой было разобраться в стратиграфии пещерных отложений, понять последовательность культурных слоев. Осадки в пещерах частенько перекопаны самими же обитателями, а каменные орудия могли быть использованы повторно. Широкое применение радиоуглеродного метода, особенно АМС, позволило навести порядок в пещерных изысканиях. Метод пригодился и при изучении материалов из старых раскопок, когда на последовательность слоев вообще не обращали внимание, а старались собрать побольше диковин.

Даже сейчас, когда раскопки ведутся тщательно и послойно, стратиграфия пещерных отложений изобилует проблемами. Пещера – объект локальный, подчиняющийся собственным этапам развития. Там может обвалиться свод и образоваться мощный слой грубооблолмочной породы, или наоборот, длительное время осадков в пещере не прибавляется совсем из-за недостатка источника. Самая важная часть в пещере, где обычно поселялись люди, это участок около входа, куда проникает дневной свет. Особенности осадконакопления этой зоны и стали предметом детального исследования авторов статьи, на примере известной пещеры Хауа Фто (Haua Fteah) в Ливии. Пещера важная, с остатками людей, костями животных и раковинами моллюсков; детальная стратиграфия с датировками и споро-пыльцевым анализом позволила восстановить условия окружающей среды от последнего ледникового максимума до голоцена. Этот немалый интервал соответствует всего 2 метрам осадка (для сравнения, средняя скорость осадконакопления в обычных разрезах северо-востока около 1 метра за тысячу лет). Люди занимали одни и те же удобные пещеры многие тысячи лет, способствуя своей деятельностью осадконакоплению (приносили с улицы грязь, дрова и добычу). Они же могли выбрасывать часть материала из пещеры, хоронить в осадке покойников и перемешивать грунт в прочих хозяйственных целях. Авторы статьи обращают внимание читателя, что дело приходится иметь с значительными перетурбациями, и что восстанавливать истинную стратиграфию достаточно сложно.

В работе Barton, Torrence, 2015, обсуждаются кулинарные рецепты древних людей, в частности, использование ими крахмала. С первого абзаца статьи сообщается, что данная тема новая для археологии. Действительно, крахмал имеет мало шансов сохраниться в ископаемом состоянии, но непрямые данные, такие как изотопы зубов, находки зерна или жерновов, позволяют сделать определенные выводы о диете первобытных людей вплоть до палеолита. Например, приспособоления для перетирания зерен диких злаков в муку были найдены в Костенках.

В статье обращено внимание истории кукурузы в Америке. Кукуруза (маис) возделывалась древними индейскими цивилизациями в доколумбовую эпоху. Вопрос в том, насколько рано началось окультуривание этого полезного растения. Навые данные показывают, что это началось практически сразу после заселения Америки, в раннем голоцене. Интерес к происхождению кукурузы в народе гораздо шире, чем это можно судить по суховатой научной статье. Дело в том, что кукуруза не способна к самостоятельному размножению, так как зерна из початков не высыпаются. Это растение один из ярких примеров абсолютного одомашнивания, а непосредственного предка в дикой природе у нее не обнаружено. Поэтому, широко бытует теория о внеземном или божественном происхождении кукурузы. Конечно, научное общество относится к загадке намного спокойнее. Нет диких предков – ничего особенного, вымерли, что часто случается. Тем более, что ископаемую дикую кукурузу недавно нашли.

К числу непрямых свидетельств употребления зерен в пищу, относится керамика. Глиняные горшки весьма полезны во многих отношениях, например, в них можно носить воду из реки, но считается, что, прежде всего, они испольовались для хранения зерна. Обремененные горшками и мельничными жерновами, древние люди стали ограничивать свои миграции, и, в конце концов, прикреплялись к участку земли, где начинали эти зерна сажать. Во всяком случае, в Америке такая тенденция прослеживается особенно четко. Индейцы, употреблявшие в пищу кукурузу, быстро становились оседлыми и создавали особые культуры, а те, кто ел кукурузу время от времени, так и остались дикими кочевниками.

Тема палеоиндейцев продолжена в статье Grayson, Meltzer, 2015. В ней идет речь о взаимоотношениях между древними людьми и вымершими ныне животными, такими как мамонт и прочие слоны, лошадь, верблюд. В Северной Америке много вымерших млекопитающих, не все эти виды пересекались с людьми, относительно большинства случаев вымираний очевидно, что они произошли естественным путем. Но те животные, которые, хотя бы некоторое время, сосуществовали с людьми, могли быть объектом избыточной охоты (оверкил), что подорвало их, и так неустойчивое, положение на границе плейстоцена и голоцена. Авторы статьи собрали статистический материал из местонахождений со всей территории США и получили некоторые выводы.

Люди пересекались с вымершими животными пяти родов, чаще всего они имели дело с мамонтом - 11 стоянок, и редко с мастодонтом - 2 стоянки, слоном рода Cuvieronius (Кювьерониус), лошадью и верблюдом – по 1 стоянке. Но еще чаще, люди охотились на животных, которые живут до сих пор, таких как бизон, олень и вилорогая антилопа (рис. 3).

Рис. 3. Соотношение вымерших и ныне живущих видов млекопитающих, найденных в обычных местонахождениях и в археологических стоянках древних индейцев, из Grayson, Meltzer, 2015.

Получается, что те, на кого охотились, те и сумели выжить. Похоже, что древние люди не обладали абсолютным оружием, способным подорвать здоровую популяцию диких животных. Охота велась с целью добычи пропитания, а не из спортивного интереса, она была сопряжена с трудностями и большой затратой энергии.

Истребление бизонов руками охотников случилось только с приходом белого человека, но этот случай, скорее, исключение чем правило. Бизонов убивали со специальной целью очистить от них землю прерий, за каждую голову правительство платило премию. Если же охотник сам платит за право пострелять (например, покупает лицензию на оленя), то объекту охоты как виду ничего не угрожает. Сейчас в Канаде живет невероятное количество оленей; первое время это умиляет, а потом начинает раздражать, потому что олени, частенько, неожиданно выскакивают на дорогу и создают аварийную ситуацию. Такое впечатление, что человеческая активность даже помогает этим животным в конкурентной борьбе. Олени расселяются вглубь лесной зоны по обочинам дорог и по просекам, они прекрасно освоили фермерские поля (к большому неудовольствию хозяев) благодаря умению перепрыгивать через заборы из колючей проволоки. Осенью на них ведется интенсивная охота, но поголовье ничуть не снижается.

Данная работа, на мой взгляд, убедительно показала, что теория «оверкил» не работает. Древний человек выступал в роли стандартного хищника, он мог ускорить вымирание только уже обреченного вида. Вымирающий вид становился только случайным объектом охоты, племя специально не отрабатывало навыки преследования редкой добычи. Что касается мамонтов, недаром авторы статьи употребляют слово «охота-собирательство». Остатки мамонтов привлекательны сами по себе, не только как пища, поэтому мамонтовые кости всегда, во все времена, люди тащили в свое жилье.

В работе Makarewicz, Sealy, 2015, обсуждаются аспекты применения изотопного анализа в археологии. В последнее время, мода на изотопные исследования резко возросла. Прежде всего, это касается изотопов из костных остатков человека, с целью определить его диету и передвижения. Изучается также чем питались домашние животные, сеном или веточным кормом, для этой цели хорошо подходят изотопы углерода. Изотопы азота помогают восстановить роль мясной пищи. По одним человеческим поселениям, даже в окружении остатков мамонта, трудно понять, какую роль играло мясо мамонта в питании. Может быть, люди ели мясо мамонта редко, а использовали его шерсть и бивни?

Теоретически, чем выше трофический уровень организма, тем больше он накапливает изотоп 15N. Авторы статьи подробно описывают имеющиеся в методе источники ошибок, напоминая, что содержание изотопа зависит также от местности, времени года, плодородия почвы и проч. Но, в совокупности с другими методами, азот четко показывает, например, что неандертальцы потребляли больше мясной пищи, чем кроманьонцы. Оно и понятно, все северные (или перигляциальные) народы нуждаются в большем количестве белка. Я помню беседу с молодым юкагиром на Алазее, который вспоминал, как он страдал от стандартной европейской пищи, будучи в армии в подмосковном горнизоне. Этот скромный покладистый парень не стал бороться за мясо официально, но тайком по ночам убегал из казармы ловить рыбу. Это было интуитивно абсолютно правильное решение, ну как доказать армейскому начальству, что твой организм устроен иначе, чем у всех? Остается молча спасать себя как умеешь. Местные жители обычно отказывались от наших, деликатесных на севере, овощей – мы не олени, чтобы есть траву, говорили они.

Статья Lycett, 2015, уделяет внимание традиционной археологии, развитию изучения артефактов, но с несколько не традиционной точки зрения. Как я уже упоминала, методы археологии в чем то похожи на методы палеонтологии, обе науки определяют возраст на основании эволюционной или культурной «продвинутости» извлеченных из земли остатков. Здесь могут возникнуть трудности, так как культурная эволюция не всегда напрямую коррелирует с временем существования народа, оставившего данные культурные следы. Каменные орудия могут указывать на палеолит в Европе или на неолит в Америке. Кроме того, культурные навыки легче передаются социальным путем, чем эволюционные изменения в природе. Некое изменение в артефактах может распространиться мгновенно просто за счет торговли.

Автор останавливается на важности изменчивости в артефактах и сравнивает ее с изменчивостью природных объектов, что есть главное условие эволюции. Потом употребляются такие выражения как естественный отбор (или он здесь искуственный?) наиболее удачных изделий, неравномерность эволюции артефактов, дивергенция, адаптивная радиация, и прочие термины, бытующие в практике эволюционной биологии. В заключении автор утверждает, что эволюционные воззрения в археологии получают распространение и, безусловно, еще более расцветут в недалеком будущем. Действительно, тенденция применения общих закономерностей эволюции, в том числе в поведении, к человеку, сейчас возрастает, начиная от знаменитой книги орнитолога Виктора Дольника «Непослушное дитя биосферы» (всем советую почитать, выложено в свободном доступе) и кончая лекциями моего коллеги из Палеонтологического института Александра Маркова.

В статье Codding, Bird, 2015, рассказывается, как можно реконструировать поведение древнего человека по археологическим остаткам. Поведение здесь называется Behavioral ecology (поведенческая экология). Авторы сразу признаются, что связать такое нематериальное понятие как поведение, с материальными остатками из раскопа, задача не из легких. Здесь нужна теоретическая база. Эти авторы, так же как и авторы предыдущей статьи, обращаются к эволюционной теории и начинают оперировать понятием естественный отбор в отношении к культурным объектам. Поведение человека может быть таким же адаптивным признаком, как и морфологические особенностями. Противники такого подхода возражают, что человеческое поведение это нечто особенное, и не всегда оно адаптивно, авторы статьи соглашаются, но только частично.

Теперь, как соединить поведение и материальные остатки. В последнее время появляется все больше эксперементальных моделей: современные люди пытаются сделать каменные орудия, добыть огонь или пожить как первобытное племя. Выводы могут различаться в зависимости от представлений исследователя, нужны мелкие детали, чтобы выяснить более правдивую картину. Например, традиционно считается, что древние люди очень рано начали разделение труда, по принципу женщины сидят дома с детьми, а мужчины охотятся в отдаленных местах, разделывают добычу на месте, и приносят ее домой кормить семью или делить все поровну между членами группы. Однако, анализ костных остатков в восточной Африке показал, что животные расчленялись на месте, и там же и съедались. Значит, женщин с детьми никто не кормил, они сами добирались до убитого или погибшего своей смертью животного (есть теория, что наши предки были падальщиками типа гиен), а каменные орудия использовали вместо зубов, так как челюсти у человека относительно слабые для роли хищника или падальщика. Такой вывод был сделан на основании детального изучения царапин на костях, оставленных орудиями человека и зубами его конкурентов.

Авторы приводят еще несколько примеров разных поведенческих моделей, например, как люди влияли охотой на поведение животных (чем больше охоты, тем более боязливыми становятся животные и тем больше усилий нужно прикладывать людям). Это могло быть одной из причин миграций в поисках свежих охотничьих районов. Чем питались женщины и дети? Не обязательно, что они целиком зависили от милости мужчин, среди археологического мусора сохраняется много остатков мелких животных, в том числе беспозвоночных, которые были более доступны детям.

Последний абзац в статье называется «деспотизм и иерархия». К современной политике этот текст имеет мало отношения, но позволяют понять природу функционирования поселений и миграций. Иерархия свойственна всем образующим группы животным, и гоминидам в том числе. Это само по себе не новость, а новостью может считаться модель расселения человека, как продукта иерархии и деспотизма. Специальные исследования были сделаны в Калифорнии и Полинезии. Первая группа, прибывшая на новую территорию, начинает осваивать наиболее богатый и экологически стабильный участок. Например, люди сразу занимают удобное для жизни побережье с доступной литоральной зоной, лучше всего в устье реки, где всегда можно прокормиться рыбой и моллюсками. Там устанавливается стабильное поселение со своей структурой. Нижние звенья этой структуры или смиряются с ролью последних, или изгоняются из группы. Они вынуждены осваивать менее удобные местобитания и там образовывать свою группу и свою иерархию. То есть, расселение происходит не всем племенем сразу (собрались и пошли), а только его маргинальной частью.

Ближе к геологическим проблемам. Статья Hellstrom, Pickering, 2015, уделяет внимание методам абсолютного датирования по уран-торию и уран-свинцу. Урановые методы относительно недавно вошли в повседневную практику в работе с четвертичными отложениями, а раньше они были на вооружении геологов, работающих с древнейшими породами. Не все верят в достоинства метода, в нем много допущений и слабых мест, больше чем в традиционном радиоуглероде, но уран дает возможность датировать образцы древнее 40-50 тысяч, что для углерода предел. Проблема определения возраста тех отложений, куда радиоуглерод не достатет (а это почти весь четвертиный период кроме голоцена и конца позднего плейстоцена), вседа была нашей головной болью.

В данной статье кратко рассказано про особенности метода и даны рекомендации, какой материал лучше всего подходит для датирования. Прежде всего нужно различить открытую и закрытую системы. В открытой системе уран и продукты его разложения мигрируют из образца в окружающую среду, в закрытой остаются на месте. Лучший материал для метода карбонатный, причем предпочтительны карбонаты не органического происхождения, такие как пещерные натеки. К сожалению, такой материал как кости и раковины, наиболее часто встречающиеся в археологических стоянках, для урановых методов прохо подходят. Вещество фоссилий замещается, и мобильные элементы уранового ряда уходят или приходят по своим законам; возраст здесь практически невозможно вычислить, хотя можно восстановить некоторые геологические условия. Зато в пещерных отложениях археологи очень довольны, имея в запасе урановый метод. Допустим, наскальный рисунок затек карбонатной корочкой. По возрасту этого карбоната можно определить минимально возможное время создания рисунка.

Другие методы датирования и их применение в археологии тоже не обойдены вниманием. В статье Roberts et al., 2015 рассказывается про оптические методы. Это добротная методическая работа с подробным описанием основ метода и приборов, примерно как в энциклопедии. Сейчас термолюминисцентный метод широко вошел в геологическую практику (см выше), он позволяет расширить возможности датирования, как для более древних отложений, недоступных для радиоуглерода, так и для отложений, бедных органикой. Метод основан на времени, когда в последний раз зерна некоторых минералов (кварц, полевой шпат) подвергались воздействию света.

Авторы статьи отмечают, что археология стояла у истоков метода. До того, как додумались использовать песок в обычной рыхлой породе, исследования велись на археологических объектах, и определялось время последнего нагрева материала. Таким образом, можно было установить когда именно был обожжен горшок, от которого в раскопе остались черепки, или когда бросали в костер кусок кремня, чтобы расколоть его на острые обломки, пригодные для изготовления каменных орудий.

Сейчас в археологии термолюм тоже переключается на определение возраста осадочной породы под и над культурным слоем. В этом авторы видят основные перспективы метода, к которому относятся с должным почтением, говоря о его скором золотом юбилее и важности для всех четвертичных исследований.

И, конечно же, в таком энциклопедическом специальном выпуске, было выделено место для радиоуглерода. Статья Wood, 2015, называется «From revolution to convention: the past, present and future of radiocarbon dating» (от революции до обыденности, прошлое, настоящее и будущее радиоуглеродного датирования). В статье говорится, что в методе произошла незаметная внутренняя революция, отчего подготовка образца к анализу упростилась, размеры образцы кардинально уменьшились и стоимость снизилась. Теперь в исследованиях абсолютно преобладает АМС, что еще недавно считалось экзотикой. Работа Вуда, однако, сосредтоточена не на особенностях метода, а на количистве публикаций.

Автор сделал подсчет, сколько статей на какие темы выходят в научных журналах. Оказалось, что в статьях по методике абсолютно преобладает отдел предварительной обработки. То есть, специалисты озабочены погрешностями образцов, которые поступают к ним на анализ, например, внутри семени может образоваться карбонатная корочка, и это нужно проверять, поверхность ископаемой древесины может быть пропитана раствором с молодым углеродом, и ее нужно снимать, и проч. Чаще всего археологи и геологи сами проводят предварительную обработку и определение остатка (семена какого растения, корешки, древесина, мох) и решают, подходит образец для анализа или нет. Дело лаборатории получить плату за образец и выдать цифру возраста. Однако, специалисты озабочены тем, чтобы данные пошли в дело, и чтобы результаты их труда не засоряли науку. Поэтому они и дают советы, как именно нужно выбирать образец.

В рубрике применение радиоуглеродных дат, на первом месте стоит археология и на втором месте (почти в два раза меньше публикаций) – мониторинг окружающей среды. Палеонтологические и геологические исследования не столь продуктивны в отношении датировок, может быть, по причине меньшего финансирования. Получается, что именно археология главный заказчик радиоуглеродных дат, и именно к археологам должны быть адресованы призывы аккуратнее выбирать объекты для датирования, и публиковать все исходные данные, включая лабораторный номер, материал образца и радиоуглеродный возраст. Здесь стоит пояснить, почему именно к археологам адресован призыв публиковать исходники, причем целиком, с погрешностями.

После распространения практики калибровки, археологи в массовом порядке переключились на калиброванные даты, в то время как геологи по прежнему предпочитают исходные, то что дает лаборатория. Процесс калибровки сейчас значительно упростился, есть специальный сайт, куда надо вбить данные из лаборатории, и программа сама выдает калиброванную (то есть с учетом поправок, и, по идее, более реальную) дату. Но привлекательна такая дата не большей достоверностью, а тем, что калиброванные даты выглядят более древними, что греет душу археолога. Так, без всяких дополнительных усилий, время первого появления человека, где-нибудь, становится древнее на пару тысяч лет. Однако, обратно данные не конвертируются, так же как из салата невозможно собрать целые овощи. Еще у некоторых гуманитариев есть привычка сокращать количество цифр в статье и выдавать среднее значение, вместо разброса 11000-13000, например, они пишут что событие произошло 12 тысяч лет назад. Автор статьи убедительно показывает, что так делать ни в коем случае нельзя. Надо помещать то, что прислали из лаборатории, в том виде, в каком прислали, а прочие манипуляции размещать дополнительно. Иначе данные становятся не проверяемыми и теряют научную достоверность, что есть напрасное разбазаривание времени, денег и человеческого труда.

Не обойдены вниманием методы климатостратиграфии примененительно к археологии (Edwards et al., 2015). Основной метод здесь, как и в четвертичной геологии, палинологический. В археологии его применять сложнее, чем в стандартных разрезах, из-за сложностей в стартиграфии, высокой вероятности перетурбаций в породе. Собственно для окружения человека, палинология мало что может сказать, кроме того, какие сорняки росли во дворе. По пыльце видно, что викинги завозили в Гренландию сорняки из Европы. Тогда карантинной службы не было, и о неприкосновенности местной флоры и фауны викинги не заботились. Из окрестностей обычно в поселение приносили нечто съедобное, а не цветущие растения с пыльцой, поэтому диету по пыльце восстановить сложно.Цветы могли класть в могилы, что вроде бы (не все верят), отмечено у неандертальцев.

Более востребован споро-пыльцевой анализ для восстановления климата и условий обитания древних людей. В статье приведены примеры изучения пыльцы рядом с поселениями викингов. Очевидно, что массовое расселение викингов было связано с более теплыми, чем ныне, условиями. Палинология это подтверждает, но здесь следует учитывать некоторые характерные особенности. Когда образцы берут на месте фермы, то пыльцы древесных растений там может быть мало, оттого что жители деревья вырубили. Поэтому обязательно нужно изучить дублирующий разрез в более дикой местности.

Интересно проследить взаимоотношения человека и окружающей среды во времени, как менялись леса, развивались пастбища и посевы, изменяя палиноспектр в сторону увеличения содержания злаков и разнотравья. Такие сдвиги происходили иногда в противоположном направлении чем естественный природный процесс.

Перспективы молекулярных исследований в археологии даны в статье Horsburgh, 2015. Под молекулами подразумеваются прежде всего ДНК. Я еще помню то время, когда ДНК находилось в другом измерении, никак не пересекаясь с палеонтологией и археологией. Это было нечто высоконаучное и труднодостижимое, что делалось в дорогих биохимических лабораториях ведущих университетов. Знакомство произошло в конце 90х годов, когда в экспедициях появились первые «DNA people». Сперва мы не знали как с ними обращаться, считали их кабинетными учеными, не приспособленными к грязной полевой работе и относились с подозрением. В зависимости от характера, другие члены экспедиции старались таких экзотов ограждать от излишних трудностей, или наоборот, шокировать их особенностями быта. Но постепенно стало ясно, что специалисты по ДНК ничем особым от нас не отличаются. Более того, многие из них по образованию не биохимики, а антропологи, археологи или палеонтологи, которые ухватились за возможность освоить новый участок в науке. Так получилось, что после революционного прорыва в высокой биохимии, метод практически мгновенно стал рутинным, и теперь его может освоить любой.

В археологии воспользовались доступностью определения ДНК раньше всего, и большое количество приложенных усилий, протестированных музейных образцов, и свежих находок, позволило по фрагментам создать почти полную запись генома основных видов человека. Далее возник соблазн по генотипу определить фенотип, то есть, внешность древнего человека. Пока эта задача решается только иногда, слишком сложное взаимодействие. Можно, например, извлечь некий ген, и определить, что обладатель костей при жизни был рыжим и светлокожим, но в других случаях за признак отвечает несколько генов, причем за один признак разные комбинации, и связь неявная. Ученые даже удивлены, насколько трудно оказалось связать генотип и фенотип, это явление получило название «missing heritability» - пропущенное унаследование. Зато, в антропологии легче чем в зоологических исследованиях, проследить изменения ДНК географически в современном населении. Нам не надо ловить и брать образцы у кусающихся животных, люди добровольно идут на сотрудничество с исследователем, тем более, что проба на ДНК безобидная, надо провести палочкой по внутренней стороне щеки. Так удалось получить генетическое древо современного человечества, с густой зарослью ветвей в Африке, и несколькими жалкими росточками, куда уместилось генетическое разнообразие остальных рас. Такие исследования полезны и для палеоантропологии, потому что позволяют установить пути миграций и число основных волн миграций, которых оказалось меньше, чем мы ожидали.

Применение магнитных методов к ископаемым почвам на службе археологии стало предметом работы Fassbinder, 2015. Геофизика всегда стояла на службе у геологии, но к археологии имела опосредованное отношение. Еще недавно трудно было себе представить, как в принципе магнитные методы могут послужить науке, имеющей дело со столь молодым возрастом, ведь основное применение магнитизма в четвертичной геологии это определение инверсий в раннем плейстоцене. Сейчас ситуация изменилась в связи с развитием нового направления – магнетизма палеопочв. Почва является средой образования ферромагнитных минералов. Они могут концентрироваться в определенных слоях благодаря естественным процессам выветривания, но наиболее сильный эффект на состав почвенных минералов оказывают пожары, как природные, так и устроенные людьми. При нагреве гематит, обычно содержащийся в почве (особенно его много в аридных и тропических почвах) переходит в магнетит. Содержание этих двух минералов легко определяется с помощью магнитометра в том числе при дистанционной съемке. Кроме того, железо в почвах довольно подвижно, в ненарушенной почве устанавливается равновесие, которое нарушается при человеческой активности (например при распашке или копании могил), что тоже определяется магнитометром. Бывает так, что по внешним признакам местность ничем не примечательна, а вооруженный прибором геофизик утверждает, что в прошлом веке тут было кладбище.

Таким образом магнитометрия приходит в археологию и стремительно внедряется в повседневные исследования. При съемке получается карта с положительными и отрицательными магнитными аномалиями. Положительные аномалии могут указывать на скрытые углубления где накапливалась почва или керамика. Отрицательные аномалии получаются, например, на месте руин из кирпича, сделанного из сильно песчаного материала с малым содержанием ферромагнитных минералов. Дело археолога интерпретировать картинку и начать копать в нужном месте.

Два сообщения (Thomas, 2015a,b) посвящены моллюскам. Автор написал длинную статью, и ее пришлось разбить на две по формальным причинам, как часто случается с журнальными публикациями. Моллюски всегда присутствовали в археологических раскопках. Геологи, проходившие практику в Крыму, хорошо знакомы с характерной почвой Херсонеса, переполненной обломками керамики и раковинами устриц. Студентам предлагалось догадаться, что во времена греков в Черном море водились устрицы (отсутствующие ныне), которые служили неплохой добавкой к меню древних жителей Херсонеса. Подобного рода простенькие построения с участием остатков моллюсков не стояли на передовых рубежах археологической науки, так, небольшое дополнение к образу жизни и к особенностям окружающей среды.

В последние десятилетия ситуация изменилась, и к моллюскам стали относиться более внимательно. Моллюски стали изучаться как индикаторы изменений климата, также привлек внимание сам карбонатный материал раковин как источник изотопов для разного рода анализов. Еще моллюски стали объектом специальных исследований – склерохронологии. Подобно дендрохронологии, новое направление базируется на принципи неравномерности роста живых организмов в зависимости от времен года. Деревья интенсивно растут летом и замирают зимой, в древесине остаются кольца роста, которые можно проследить и на ископаемой древесине. Изучение колец позволяет не только определить возраст дерева, но и понять какие годы были более благоприятны, а какие менее; если построить дендрограмму и сравнить ее с куском древесины другого ископаемого дерева, можно найти общие участки, и так по кусочкам сложить непрерывную климатическую летопись. То же самое применимо к моллюскам. Их раковины тоже растут неравномерно, а некоторые моллюски живут долго. Так как в археологическом материале моллюски сконцентрированы, то этот материал сразу пошел в дело, и археологи получили свои бенефиты.

Любой материал органического происхождения, от торфа до надкрылий насекомых и костей, пробуется на радиоуглеродное датирование. Моллюски тоже не были обойдены вниманием, но достоверные даты из них получаются редко. Даже если раковина была продырявлена человеком на бусы, нет никакой гарантии, что она образовалась в одно с человеком время. Раковины моллюсков самый лучший палеонтологический материал, они великолепно сохраняются. У меня есть, например, кулончик из юрского аммонита, красивая блестящая перламутровая раковина необычной формы. Можно было бы сделать кулончик и из устрицы, но это слишком банально. Для человека свойственно украшать себя редкостями, а не остатками трапезы. Поэтому результаты радиоуглеродных датировок археологов разочаровали, многие раковины на деле оказались фоссилиями древнее предела метода. Моллюски были опробованы также на редкий аминокислотный метод датирования, на них отрабатываются детали, и есть перспектива дальнейшего развития этой технологии.

Более приближенная к археологии тема, это потребление моллюсков в пищу. В кухонных отбросах береговых поселений регулярно встречаются морские раковины. Большая их часть относится к съедобным видам, таким как устрицы или мидии. Их легко добывать, они крупные и тело моллюска легко достать. Я помню сколько времени мы потратили как-то на Черном море, пытаясь сделать плов из местных мелких мидий. Наши предки предпочитали не тратить лишних усилий. Занудная работа по извлечению мяса из раковин проводилась не круглый год, скорее это было средство пережить тяжелое голодное время.

Много остатков наземных улиток находят в пещерах. Не совсем ясно, употребляли ли их в пищу, или улитки сами заползали в пещеру на зимовку или спасаясь от летней жары. Эксперементы над приготовлением современных улиток показали, что если их варить, то раковинам не наносится никаких повреждений, а если жарить на огне, то у раковины нет шансов сохраниться в ископаемом состоянии. Судя по большому количеству остатков, улиток употребляли в вареном виде или они погибали естественной смертью.

Наличие раковины предполагает ее использование в качестве инструмента или украшения. Страсть к собиранию ракушек сидит в нас с незапамятных времен, особенно если в раковине есть перламутровый слой. Таких украшений довольно много среди археологических объектов. Из раковин жемчужниц делали рыболовные крючки, совмещая красивое с полезным.

Раковины, похоже, стали одними из первых предметов обмена и послужили праобразом деньгам. Их находят на значительном расстоянии (более 100 км) от побережья, куда они могли попасть только путем торговли. Они имели символическое, мистическое и декоративное значение.

В других номерах журнала археологических наук тоже были опубликованы занятные статьи. В работе Rick et al., 2015, всесторонне рассматривается значение голубого краба в жизни древних индейцев на атлантическом побережье Северной Америки. Сейчас краб имеет важное хозяйственное значение как промысловое животное. Конечно, крабов едят не каждый день, а только иногда в ресторанах, но он служит хорошим дополнением к туристскому бизнесу на красивом, богатом историческими памятниками и пляжами, побережье США. Напомним, там отдыхают многочисленные жители Нью-Йорка, Вашингтона, Бостона и Филадельфии, многие из которых достаточно богаты, чтобы позволить себе поесть крабов.

Ловля крабов стала основой бизнеса жителей Chesapeake Bay, ближайшего морского залива около Вашингтона. Американцы выбрали себе столицу не только потому, что рядом находилась ферма первого президента. Эти места с древних времен были благоприятны для жизни, о чем свидетельствуют многочисленные стоянки древних индейцев. Они тоже ловили крабов. Так, во всяком случае, считают авторы статьи, хотя не все с ними согласны. Дело в том, что крабы довольно редко встречаются среди археологического мусора, несмотря на то, что обладают массивным скелетом, и при регулярном употреблении в пищу, от них должны были оставаться горы пустых клешней и панцырей. Получается, что древние индейцы крабов не ели? Это было бы странно, такой хороший источник вкусного мяса и ловить его легко.

Авторы статьи решили подтвердить свои догадки эксперементальным путем. Вообще, пищевые эксперементы неплохое время препровождения маститых ученых. Как приятно в рабочее время (ссылаясь на науку) сварить ведро виноградных улиток (см предыдущую статью) или, как здесь, пообедать крабами.

Эксперемент состоял из трех частей: посмотреть что случается с закопанным в землю крабом, оставить краба на поверхности и посмотреть, как быстро его найдут и съедят, и применить разные химикаты в лаборатории, чтобы проимитировать воздействие на раковину веществ из почвы.

Панцыри и клешни крабов поместили в несколько контейнеров и закопали на разную глубину на территории научной станции в лесу. Другую порцию эксперементального материала (крабы и устрицы) поместили на поверхности почвы и установили рядом камеры (рис. 4).

Рис. 4. Эксперементальная археология отвечает на вопрос, почему в захоронениях так мало остатков крабов, но много устриц. А - камера расположена на дереве, так чтобы фиксировать движение внутри круга, B - первой же ночью камера зафиксировала появление енота, С - как выглядит приманка до енота, D - а так после, из Rick et al., 2015.

Как и следовало ожидать, к поверхностым образцам сразу же пришел енот и все съел, после него остались мало пригодные для превращения в фоссилии остатки крабов, но вполне целые раковины устриц. Именно такое соотношение наблюдается на археологических стоянках – много устриц и мало крабов.

Выглядит все это научно, с графиками, но я и без эксперементов могла бы сказать, что крабы не переживут первой же ночи без охраны. Когда я первый раз была в Америке по пути на мамонтовую конференцию в Доусоне, мы остановились на пару дней в доме нашего коллеги Саши Друка в пригороде Нью-Йорка. Хозяин спросил, что я хочу посмотреть, и я ответила не задумываясь: небоскребы и океан. С небоскребами было проще, за первый день я насмотрелась на них со всех сторон. На следующий день Друк повез нас на океан, что впечатлило намного сильнее привычных по фильмам небоскребов. Там было два типа водоемов, собственно океан с холодной водой и сильным прибоем, и обширная лагуна за косой, мелкая, теплая и спокойная. В лагуне кишела жизнь, я не удержалась и набрала на пляже пакет мелких ярко синих крабов и трех огромных мечехвостов, размером со сковородку. Мечехвосты были настолько интересными созданиями, что захотелось привезти их в Москву. Пакет с тухлятиной был завернут в полотенце, чтобы снизить интенсивность аромата, и погружен в багажник. Всю обратную дорогу Друк морщился от запаха и пророчествовал, что меня не пустят в самолет, в итоге он запретил заносить крабов в помещение. Я оставила пакет во дворе, а самого крупного и свежего мечехвоста принесла все-таки в комнату на всякий случай. Утром от моих крабов и двух других мечехвостов остались только мелкие фрагменты панциря. Это ночью приходил енот, который регулярно инспектирует жилые кварталы на предмет пищи.

Если сейчас еноты отлично приспособлены добывать пищу на помойках рядом с человеком, то, наверное, они так же себя вели в доколумбовые времена. Енот в Америке стал практически синантропным зверем, в городах их численность выше чем в дикой природе. Уже несколько тысяч лет еноты учат своих детей искать крабов около человека, и не удивительно, что в древних кухонных отбросах остаются только совсем уж не разгрызаемые остатки. В лаборатории панцири тоже слабо выдержали испытание, они оказались довольно хрупкими. То же относится к крабам, погребенным в лесу, они стали потихоньку растворяться. Вторая причина, почему крабы редки в захоронениях.

Другое направление исследования состояло в измерении размеров тех крабов, которые смогли сохраниться в стоянках. Размеры оказались выше современных промысловых, что говорит, во первых, что крабы селективно отбирались, люди предпочитали крупную добычу, и, во вторых, что тысячелетний пресс промысла негативно сказывается на популяции животного.

Итак, древние индейцы, крабов, скорее всего ели, а незначительное присутствие остатков панцирей вызвано тафономическими причинами и активной деятельностью енотов.

В Колумбии прошел симпозиум по теме раннее заселение Америки (Delgado et al., 2015), чему журнал QI посвятил отдельный выпуск. В основном рассматривались древние индейцы Южной Америки, их взаимодействие с природой, влияние на вымирание мегафауны в самом начале освоения человечеством нового континента. В это же время началось окультуривание маиса, самого важного растения в древних индейских цивилизациях. В начале голоцена в связи с глобальным потеплением, в атмосферу поступило много углекислого газа и растительность расцвела особенно пышно. Это время было благоприятно для включения растительной пищи в основной рацион человека и следствием явилось сельское хозяйство.

В статье Borrero, 2015 описаны редкие археологические стоянки начала голоцена в Южной Америке. Стоянки распределены крайне любопытно. Следы древних индейцев присутствуют вдоль тихоокеанского побережья в основном в горах, большое количество стоянок сосредоточено на самом юге (наверное, в теплом раннем голоцене там климат был еще неплохой) и несколько стоянок описаны с атлантического побережья. Совсем мало находок следов человека в центральной части континента в тропическом лесу. Хотя тропики считаются райским местом где пища падает в рот, стоит сесть под деревом и подождать, люди избегали селиться в лесу. Да и сейчас белый человек неохотно идет в джунгли, где влажно, жарко и много комаров. Конечно, все современные тропические леса плотно заселены, как в Африке, так и в Южной Америке. В Африке, понятно, люди живут там так долго, что освоили все что смогли.

В Южной Америке заселение человеком обширных территорий началось сравнительно недавно, всего 10 тысяч лет назад, и пришли сюда потомки северных народов, которые прибыли на Аляску из Чукотки. Нет ничего удивительного в том, что они быстро продвигались на юг по относительно прохладному побережью, заходили высоко в горы, но долго держались от того, чтобы спуститься вниз в душное пекло. Видимо, в лес убегали маргиналы, низшие члены иерархической пирамиды, которых вытесняли их более приспособленные к жизни сородичи. Темпы размножения древних индейцев не позволяли освоить за несколько тысяч лет все пространства нового континента, лучшие места (в их понимании) были освоены сразу, а худшие в вторую очередь. У индейцев даже сохранился термин Nukak, что означает земля, куда никто не заходит.

Популярная в быту, но редко встречающаяся в научных изданиях тема появилась в одном из выпусков журнала QI (Barkai et al., 2015). Тема называется «The origins of recycling: A Paleolithic perspective». Точного перевода на русский у слова recycling нет, приходится объяснять его смысл длинной фразой: сбор отходов для вторичного использования. Может быть из-за отсутствия внятного термина, а может из-за национальных особенностей, в России не прижилось то, что во многих странах стало обыденностью – собирать мусор на вторичную переработку. Вернее, у нас были попытки собирать макулатуру и металлолом пионерскими отрядами, но как-то все это происходило вяло, больше на детском уровне. Одно из ярких бытовых впечатлений от Германии у нашего человека (у меня тоже) было осознание искренности местных жителей в их стремлении к рецайклингу. Мусор сортировался, в один ящик стекло, в другой металл, в третий пластик, в четвертый бумагу и в последний, самый маленький бак складывались несортируемые остатки. Аккуратисты немцы здесь теряли брезгливость и могли долго держать весь этот раздельный мусор у себя в домах, если во дворе баков не было, но по определенным дням приезжал сборщик. Наверное с первым впечатлением связано и второе – огромных помоек с бомжами в Европе нет.

В защиту русского человека скажу, что кроме сортировки мусора есть и бытовой домашний рецайклинг, и здесь другие страны могут у нас поучиться. Раньше, вместо пластиковых пакетов, продукты заворачивали в старые газеты, иностранцы с восторгом смотрели на подобные действия, относя их не к бедности, а к рецайклингу. Хотя газеты уже почти вышли из вторичного употребления, многое осталось. Русский турист использует пластиковую бутылку из-под пепси-колы вместо специальной покупной, русская домохозяйка распускает старую кофту и вяжет новую. Сейчас эта культура домашнего рецайклинга уходит, но именно она является тем ценным опытом, который прослеживается со времен палеолита. Древние люди не сортировали мусор, они уменьшали экологическое давление на природу не осознанно, но эффективно, вторичным использованием вышедших из употребеления предметов. Выпуск журнала сделан по материалам рабочего совещания в Тель-Авиве по проблемам происхождения понятия рецайклинг у человека.

В статье Amick, 2015, даются пояснения о современном состоянии и происхождении рецайклинга. Появляется термин, совсем уж громоздкий в переводе «recycling behavior» - поведение человека по вторичному использованию ресурсов. Оно то и прослеживается с незапамятных времен, чему устроители совещания очень рады, это отличная возможность сделать рекламу и получить средства на новые исследования. Автор статьи сделал небольшую ревизию проявлений recycling behavior. Собственно, подобное поведение всегда было характерно для человека и только в 20 веке произошел решающий сдвиг в пользу одноразовости как упаковки, так и многих предметов. Даже я помню, как мы ходили за квасом с бидоном и пили газировку из стеклянных стаканов в автоматах. И раньше люди хранили жидкости в кувшинах и бочках многоразового пользования. После второй мировой войны культура потребления значительно поменялась. Натренированная на униформе промышленность перешла к массовому производству, и тут уже кувшинчики и бочки постепенно уступили место пластиковым бутылкам. Современное население развитых стран предпочитает сортировать мусор, чтобы из разбитого и переплавленного материала сделать новую вещь, чем использовать предметы повторно или переделывать их.

Между тем, в археологии примеры переделки и вторичного использования предметов хорошо известны. Прежде всего, это касается каменных орудий. Кремень не везде легко доступен, поэтому сам по себе является ценностью. Кроме того, кремень трудно обрабатывать, если уж кто-то постарался и превратил массивную конкрецию в плоский кремневый топор, было бы глупо его выбрасывать если отвалился кусок. Из топора делается инструмент поменьше, пока размеры не доходят до мелких отщепов. Археологи находят много каменных орудий со следами переделки (рис. 5), иногда между первым и вторичным использованием проходит столь значительный промежуток времени, что поверхность сколов различается по степени выветривания.

Рис. 5. Примеры вторичного использования каменных орудий из Amick, 2015.

В статье Karr, 2015 показано, как древние индейцы использовали и переиспользовали кости крупных животных. Основной материал происходит из пещеры совы (Owl Cave) в штате Айдахо. В пещере найдены кости крупных животных, в том числе мамонтов, которые в начале заселения человеком Америки должны были уже вымереть. Датировки стоянки делались по костям, по бизонам возраст получился около 10 тысяч (не калиброванных) лет, по мамонтам около 12 тысяч, то есть конец плейстоцена. Автор статьи не уверен, что мамонты были принесены в пещеру человеком. Следы на костях показывают, что мясо было обглодано мелкими животными. Возможно, люди пришли в пещеру и обнаружили там кости уже в субфоссильном состоянии. Особых следов человеческой деятельности на костях мамонта не обнаружено, и мы так и не знаем, что с ними делали индейцы, игнорировали, поклонялись как остаткам могучих предков, или относились как к курьезу природы.

В работе Steguweit, 2015 по европейскому материалу, показано более успешное использование остатков мамонтов, вернее мамонтовых бивней. В Европе длительное время мамонты сосуществовали с людьми, но поделок из бивней найдено не так много, как можно было ожидать. Даже если люди и мамонты были соседями, надо еще доказать, какие бивни, свежие или ископаемые, были использованы. Для этой цели ученые попросили у таможенников двух немецких аэропортов конфискованную слоновую кость, чтобы, по особенностям следов обработки, различить свежий материал и ископаемый. Для чистоты эксперемента кость обрабатывали каменными отщепами как первобытные люди, что оказалось нелегким занятием. Если древние люди вырезали фигурки из свежих бивней, то они тратили на это по несколько недель.

Следы на некоторых фигурках показывают, что при их изготовлении усилия применялись не слишком сильные, материал был мягче свежего бивня, скорее всего ископаемый. Эту догадку доказывают радиоуглеродные датировки из немецких раскопок, материал бивней оказался на 5 тысяч лет старше остальных костных остатков на стоянке.

Датировки костей и рогов большерогих оленей из работы Plicht et al., 2015, в журнале QSR показывают более обширный, чем считалось ранее, их ареал в начале голоцена. В Сибири новые находки расширили ареал на 2500 км к востоку, до верховьев Ангары. Кости вымершего оленя нашли и на неолитической стоянке вместе с черепками. Возраст костей около 8000 лет. В это время большерогие олени уже находились на грани вымирания, в Сибири оставался один из немногих рефигиев этого вида.

В американском академическом журнале PNAS, который считается одним из самых престижных, опубликована статья Waters et al., 2015 по материалам уникального местонахождения на юге западной Канады Wally’s Beach. Находки костей крупных животных и каменные орудия были сделаны на дне крупного водохранилища в прериях на юге провинции Альберта. Места там засушливые, степные, почти вся земля распахана под пшеничные поля. Для целей водоснабжения фермеров и отдыха местного населения построены многочисленные искусственные озера. На нескольких таких озерах мне пришлось побывать, и впечатление они оставили двоякое. С одной стороны, приятно увидеть воду, и даже прибрежные кустарники с отдельными тополями, в этой унылой местности, с другой стороны, ты не один такой любитель воды в прериях, каждый пятачок доступного берега занят отдыхающими, а по водной глади с ревом носятся моторки. Во время очередного улучшения дизайна водохранилища Святой Мэри его частично осушили, и обнаружили на дне залежи ценного археологического материала. Раньше он был скрыт под степной травой, а теперь вода размыла почву и кости оказались на поверхности.

Среди прочих находок оказались кости лошади и верблюда со следами царапин от каменных скребков. Между тем, оба животных в Америке считаются представителями вымершей плейстоценовой мегафауны. Если бы лошади или верблюды сохранились подольше, они, возможно, были бы одомашнены, и вся история американских индейцев пошла бы иным путем.

Открытие на дне резервуара оставалось в тени, пока не были получены новые радиоуглеродные даты, которые и опубликованы в данной статье. Новые датировки, сделанные по более аккуратной методике, показывают дату около 11400 лет (прежние выглядили мало достоверными из-за значительного разброса). Это без вопросов конец плейстоцена. Самые ранние поселенцы пришли в прерии по свободному от льда коридору вдоль скалистых гор. Здесь они охотились на плейстоценовых животных еще до их вымирания на границе плейстоцена и голоцена, отчего сразу встает вопрос о роли человека в вымирании мегафауны. Напомним, в Америке основное заселение произошло в начале голоцена, после вымирания, и считалось, что уж здесь то человек совсем не виноват. Новые находки и более точные даты показывают, что вопрос не столь однозначен, люди с мегафауной пересекались, охотились, и могли повлиять негативно.

Кроме мамонтов, лошадей и верблюдов, в Северной Америке находят остатки гиганских ленивцев, которые тоже пересекались с первыми поселенцами. В журнале Quaternary Research опубликована статья McDonald et al., 2015, где представлена самая молодая датировка этого вымершего вида – 11235 лет. По предыдущей работе мы знаем, что люди уже начали осваивать внутренние части континента к этому времени.

Остатки ленивцев Megalonyx jeffersonii не самые банальные находки, но встречаются они весьма на обширной территории, от Аляски до Мексики (рис. 6).

Рис. 6. Карта распространения находок гиганского ленивца, его скелет и когти, откуда был извлечен коллаген для датирования, из McDonald et al., 2015.

Почти целый скелет уже много лет выставлен в музее штата Огайо, и только сейчас, в связи с развитием щадящих технологий, музейщики разрешили взять из него образец для датирования. Скелет никак не пострадал, из уже поврежденного участка когтя взяли небольшой фрагмент, причем его пришлось долго обрабатывать, чтобы нивелировать действие клеевой пропитки. После ряда химических манипуляций был извлечен коллаген, по которому получили более или менее правдивую молодую датировку. Если бы авторы статьи не описали подробно, как именно они готовили образец, наверняка появилась бы контр-заметка с указанием на омоложение из-за пропитки, что свойственно многим музейным образцам.

Перейдем теперь к главным научным журналам. В журнале Nature появилось много занятных заметок, как научного, так и социального плана.

Заметка Tollefson, 2015, обращает внимание на важную политическую тему глобального потепления. Сделано это перед очередным международным совещанием в Париже. Речь идет о промышленных выбросах в атмосферу парниковых газов, и о том, что хорошо бы это сократить. Хотя о причинах изменений климата и о его глабальности ведутся споры (например, такой известный геофизик как Александр Городницкий выпустил документальный фильм, где отрицает влияние человека на климат), ведущие научные журналы придерживаются мнения, что тему стоит подогревать. Даже если человек в потеплении и не виноват, ограничить промышленные выбросы по любому не помешает, хотя бы для улучшения здоровья. А повод для усилий должен быть значимый, понятный политику. Потепление имеет место, о чем свидетельствуют хотя бы отступление границ горных ледников и сокращение ледового покрова в Ледовитом Океане. В качестве доступной илюстрации в заметке приведено фото (рис. 7), показывающее, как далеко ушла граница горного ледника за то время, пока обсуждается вопрос о последствиях потепления на два градуса. Комиссия отмечает, что в 2014 году прирост выбросов парниковых газов прекратился в связи с экономическим кризисом (но не из-за специальных усилий правительств по охране природы).

Рис. 7. Табличка поставлена около границы ледника в 1985 году, когда впервые встал вопрос о последствиях потепления на два градуса. Ученые предсказали, что ледники начнут таять, что и произошло, из Tollefson, 2015.

Взаимоотношение научного сообщества с правительствами описано в заметке Munro, 2015. В Канаде, в связи с кризисом, (напомним, Канада нефтедобывающая страна) сократилось финансирование науки. Вернее, на индустриальную науку правительство консерваторов выделило даже больше средств чем ранее, а на фундаментальную науку урезало. В результате Канада потеряла ведущее положение сразу в нескольких областях в пользу Тайланда, который наоборот, финансирование на науку увеличивает. Канадцам обидно, особенно тем, кто остался в результате без работы. Если учесть, что нефтяная область тоже не в лучшей форме, то положение канадского ученого становится совсем плачевным. Раньше если ученый геолог терял работу, у него был шанс устроиться в консалтинг и делать съемку под нефтедобычу, сейчас эта возможность резко урезана, так как заказов у консалтинговых фирм почти нет.

Продолжается обсуждение вопроса о включении антропоцена в геохронологическую шкалу. Статья Lewis, Maslin, 2015, приводит возможные варианты новой шкалы (рис. 8).

Рис. 8. Проекты новой шкалы четвертичного периода с включением антропоцена, из Lewis, Maslin, 2015.

Последнее обновление четвертичного участка было сделано недавно, в 2012 году. Стратиграфы окончательно отошли от термина эоплейстоцен, но снизили нижнюю границу еще больше чем было. Теперь четвертичный период начинается с рубежа 2588 тысяч лет, делится на две эпохи: плейстоцен и голоцен, плейстоцен делится на нижний, средний и верхний, а нижний еще подразделяется на две стадии. Такое расчленение позволяет легко коррелировать новый вариант шкалы со старыми: бывший верхний неоген теперь гелезианская стадия нижнего плейстоцена, бывший эоплейстоцен стал калабрианской стадией, бывший нижний плейстоцен вместе с бывшим средним плейстоценом стал средним плейстоценом (ионианская стадия), а верхний плейстоцен остался в том же объеме (тарантианская стадия). Голоцен тоже никто не трогал, но теперь его пытаются расчленить. Надо же как-то отметить участие человека в геологических процессах, раз уж мы сами придумываем и шкалу и вообще науку. Зато можно будет с гордостью говорить, что мы живем в антропоценовое время.

На новое подразделение отводится самый верх голоцена, пока еще не решили какой временной рубеж будет наиболее удобным. Это не проблема, решат, скорее всего в пользу бомбового горизонта, потому что он легко выявляется в разрезах. Есть и другие предложения (рис. 9).

Рис. 9. Обсуждение границы антропоцена, из Lewis, Maslin, 2015.

Сейчас граница плейстоцена и голоцена проводится по началу резкого потепления 11500 лет назад. Это потепление не связано с человеческой активностью, которая тогда, очевидно, была не столь велика. Начало антропоцена можно связать с началом интенсивного земледелия в Европе около 5 тысяч лет назад, с освоением европейцами Нового Света около 1600 года, и с 1964 годом, когда начались массовые испытания атомного оружия. Первые два репера выявляются по изменениям температуры и содержания парниковых газов, третий репер по радиоактивным элементам. Если насчет бомбового горизонта ни у кого нет сомнений, что он дело рук человеческих, то относительно первых двух предложенных границ сомнения есть. Что было раньше, изменения климата, благодаря чему стало развиваться земледелие, или преобразование природы спровоцировало изменения климата; открытие Америки тоже состоялось не просто так, оно было подготовлено сложившейся социально-экономической обстановкой в Европе, а экономическое процветание в немалой степени от климата зависит.

Что мне в проекте не нравится, это слишком уж высокий ранг нового подразделения. Антропоцену хотят придать тот же статус, как и плейстоцену с голоценом (плейстоцен, голоцен, антропоцен) или еще более радикально, выделить плейстоцен и антропоцен, а голоцен сделать подразделением плейстоцена. На мой взгляд, такое проект слишком антропоцентричный, можно было удовлетворить свою гордость антропоценом как верхним звеном голоцена.

Продолжение темы мы видим в заметке Monastersky, 2015. Статья начинается, на мой взгляд, негативно: большой зал с динозаврами в национальном музее в Вашингтоне теперь стоит пустым, так как готовится новая экспозиция, в которой особое внимание будет уделено нынешним доминантам Земли. Мне, как палеонтологу, такое преобразование в музее не нравится. Людей мы и так имеем возможность лицезреть во врей красе каждый день, чего нельзя сказать о динозаврах, так и пусть бы они оставались на своих местах. Но автор заметки, похоже, считает что задача музея в основном полит-просветительная, надо показать обязательно роль человека в геологическом преобразовании и в изменениях климата, чтобы подтолкнуть общество посильнее давить на правительство.

То что мне не нравится с чисто эстетических позиций музейщика, в научном сообществе вызывает критику также по другим причинам, которые бы мне в голову сразу не пришли. Оказывается, создание антропоцена играет на руку многим консервативным религиозным группам, которые до сих пор считают, что история Земли насчитывает не более 5 тысяч лет, а человек есть центр мироздания. Геолог, все-таки, привык оперировать миллионами и миллиардами лет, и историей многочисленных вымерших видов, столь удобных в плане стратиграфии. С точки зрения геолога, человек не более чем один из активных видов - преобразователей, каких мы знаем немало, от рифейских строматолитов до неогеновых копытных. Поэтому многие ученые считают идею антропоцена ненужной и даже вредной.

Заметка Victor, 2015, уделяет внимание роли научного сообщества в современном обществе, где кипят страсти по поводу глабального потепления, озоновых дыр, демографии, массовых вымираний, загрязнения, сжигания ископаемых углеводородов и прочих опасностей. Ученые проявляют публичную активность меньше всех, но они то как раз и являются инициаторами подобных дискуссий (рис. 10), поэтому должны меньше стоять в стороне в позиции наблюдателей. Заметим, что рисунок сделан весьма полит корректно – среди ученых равное количество мужчин и женщин и представлены разные национальности.

Рис. 10. Карикатура о роли представителей науки в бурных общественных дебатах нашего времени, из Victor, 2015.

Проблема, в частности с климатом, осложняется структурой научного сообщества, его сильной специализацией. Ученые разных областей, таких как климатология и социальные или политические науки с трудом находят общий язык, а разговаривать с теми кто принимает решения (политиками) они вообще практически не умеют. Журнал Нейче призывает своих читателей быть поактивнее, не просто предостерегать, а давать конкретные рекомендации и не терять связи с реальностью.

Несколько работ журнала посвящены координации событий в северном и южном полушарии. Статья WAIS Divide Project Members, 2015, и комментарий к ней Ommen, 2015, сравнивают данные по кернам льда из Антарктиды и Гренландии. Авторы статьи с титулами перечислены в конце статьи, что заняло почти страницу, WAIS означает West Antarctic Ice Sheet. Группа была сформирована в 2011 году, была пробурена новая скважина до глубины три километра. Основная цель работы проследить кратковременные и резкие изменения климата во время последнего ледникового максимума и сравнить как развивались события на севере и на юге. Все, кто вглядывался в климатические кривые, построенные по кернам, замечают их неровность. Основные события – крупные циклы глобальных потеплений и похолоданий образуют крупные зубцы, но они осложнены мелкими пилообразными зубцами. Кратковременные циклы называются осцилляции. Во время последнего ледниковья насчитывается более 20 осцилляций, они получили название Dansgaard–Oeschger (Дансгора-Эшгера). В северном полушарии эти события проявляются как быстрое кратковременное потепление за десятки лет и более длительное похолодание, которое уже длится сотни лет, а всего цикл занимает около 1500 лет. Чем то это напоминает современное резкое потепление, о котором много говорят.

На севере и на юге события не совсем совпадают. Амплитуда южных осцилляций меньше и они немного сдвинуты во времени. Похоже, как если бы некто тряс земной шарик и перемещал холодные массы океанической воды от одного полюса к другому. В статье сказано, что согласно их новым данным, резкие потепления в Гренландии коррелируют с похолоданиями в Антарктиде с разницей в 218 лет, а похолодания в Антаркике вызывают потепления в Гренландии через 208 лет (рис. 11). Когда в одном полушарии тают льды, циркуляция океанической воды нарушается и происходит охлаждение другого полушария.

Рис. 11. Корреляция кратковременных климатических изменений в Гренландии и Антарктиде во время последнего ледниковья, из Ommen, 2015.

Заметка Callaway, 2015, рассказывает о времени повления человека в Южной Америке. Древнейшие находки человека сделаны в Чили, они показывают, что люди добрались до дальнего юга практически сразу после прибытия в Америку из Сибири. Новые находки остатков древних поселенцев в Перу относятся к более позднему времени, причем возраст у костей разный, один человек жил 9 тысяч лет назад, а другой на 2.5 тысяч лет позже, третий еще позже. Встает вопрос, как шло освоение новой территории, одной волной миграции или несколькими. Анализ ДНК показывает, что волна миграции была одна и что все ранние жители Южной Америки родственники. Часть людей довольно быстро приспособилась к жизни в высокогорьях, другая часть заселила равнины и стала выращивать маис. Так, очень быстрыми темпами, единая группа разделилась на огромное множество известных ныне племен.

Необычное сообщение из практической жизни написано преподовательницей университета в мусульманской стране (Dajani, 2015). На фотографии мы видем молодую женщину в платке, как положено. Но она учит студентов теории эволюции! Заметка так и называется «Why I teach evolution to Muslim students». Рана Дайяни работает в университете Иордании. Мусульмане, как, впрочем, и строгие приверженцы других религий, эволюцию обычно отрицают в принципе, а Дарвин у них главный безбожник. Особенно возмущает мусульман мысль о происхождении человека от обезьяны, животного нечистого. Рана сумела найти правильный подход. Ей помогает то, что она носит хиджаб и соблюдает обычаи, и все знают, что она практикующая мусульманка. Но она сумела совместить научное знание и религиозные представления и смогла передать свое мировозрение студентам. От начального вражеского неприятия, к концу курса ее студенты начинают задавать вопросы, рассуждать и уже не видят в Дарвине ничего опасного для веры. Начальство тоже смирилось с необычным курсом. Мне кажется, что в связи с начавшимися в России обезьяними процессами, эту заметку в Нейче нужно распространить и использовать как руководство к действию.

В заключение остановимся на самом важном открытии, отчет о котором был опубликован в журнале Сайнс (DiMaggio et al., 2015, Villmoare et al., 2015). В Эфиопии, около поселка Афар, в известной местности, где сосредоточены многочисленные находки древнейших представителей гоминид, найдены остатки самого древнего человека рода Homo. Возраст отложений, откуда происходят остатки, между 2.75 и 2.8 миллионами лет. Ранее из этого района были описаны остатки первых Homo, возрастом 2.5 миллиона лет, и Australopithecus afarensis, возрастом от 3.5 до 2.95 миллионов лет. Возраст новых находок был установлен не прямым датированием, а геологическими методами. Отложения в рифтовой зоне содержат несколько слоев лавы, возраст которой определяется аргон-аргоновым методом. Собственно, так был получен возраст всех прочих древних остатков человека и австралопитека в этой районе. Культурный слой вместе с ископамыми костями млекопитающих находится в разрезе выше лавы Гурумаха (Gurumaha Tuff). Верхнего репера конкретно в этом разрезе нет, но есть в соседних (магнитная инверсия Гаус-Матуяма), а стратиграфия района позволяет провести аккуратную корреляцию разрезов (рис. 12).

Остатки человека были сделаны в 2013 году, найдены несколько отлично сохранившихся зубов в челюсти (рис. 12). Находка не сразу стала сенсацией, так как считалось, что найдены очередные остатки австралопитека, и только детальное изучение зубов позволило доказать, что они принадлежали человеку. Какому именно виду человека, авторы статьи пока затрудняются сказать, возможно Homo habilis, возможно H. rudolfeensis, или это был третий вид, более примитивный. Кроме человека, в слое найдены кости 27 видов млекопитающих включая газелей, лошадей, жирафов, слонов, а также остатки страусов и крокодилов. Ископаемые кости говорят о существовании фауны открытых пространств типа современных саванн, причем, климат был не столь суров как ныне, вполне пригодный для наших не очень совершенных предков. Подробнее о находке древнейшего человека можно прочитать на российских сайтахhttp://elementy.ru/news/432421 и http://antropogenez.ru/single-news/article/465/ и наверняка новость появилась в популярной печати, за которой я не очень слежу. Такое пристальное внимание тоже проявление нашего антропоцентризма, как и в случае с грозящим нам новым стратиграфическим подразделением. Когда публикуют статьи, где удревняется возраст некого аммонита или даже динозавра, никого, кроме узких специалистов, новость не привлекает, и в Сайнс она не попадает.

Рисунки

Рис. 1. Развитие послеледниковых озер в Канаде на границе двух основных покровных ледников (слева), и примеры породы ископаемого ледникового озера Пис (справа), из Hickin, et al., 2015.

Рис. 2. Положение границы покровного ледника в Гренландии в голоцене из Young, Briner, 2015.

Рис. 3. Соотношение вымерших и ныне живущих видов млекопитающих, найденных в обычных местонахождениях и в археологических стоянках древних индейцев, из Grayson, Meltzer, 2015.

Рис. 4. Эксперементальная археология отвечает на вопрос, почему в захоронениях так мало остатков крабов, но много устриц. А - камера расположена на дереве, так чтобы фиксировать движение внутри круга, B - первой же ночью камера зафиксировала появление енота, С - как выглядит приманка до енота, D - а так после, из Rick et al., 2015.

Рис. 5. Примеры вторичного использования каменных орудий из Amick, 2015.

Рис. 6. Карта распространения находок гиганского ленивца, его скелет и когти, откуда был извлечен коллаген для датирования, из McDonald et al., 2015.

Рис. 7. Табличка поставлена около границы ледника в 1985 году, когда впервые встал вопрос о последствиях потепления на два градуса. Ученые предсказали, что ледники начнут таять, что и произошло, из Tollefson, 2015.

Рис. 8. Проекты новой шкалы четвертичного периода с включением антропоцена, из Lewis, Maslin, 2015.

Рис. 9. Обсуждение границы антропоцена, из Lewis, Maslin, 2015.

Рис. 10. Карикатура о роли представителей науки в бурных общественных дебатах нашего времени, из Victor, 2015.

Рис. 11. Корреляция кратковременных климатических изменений в Гренландии и Антарктиде во время последнего ледниковья, из Ommen, 2015.

Рис. 12. Новые находки делают историю рода человека еще древнее, из DiMaggio et al., 2015, Villmoare et al., 2015.


Литература

  1. Amick, D.S. 2015. The recycling of material culture today and during the Paleolithic. Quaternary International, 361, 4-20.
  2. Barkai, R., Lemorini, C., Vaquero, M. 2015. The origins of recycling: A Paleolithic perspective. Quaternary International, 361, 1-3.
  3. Barton, H., Torrence, R. 2015. Cooking up recipes for ancient starch: assessing current methodologies and looking to the future. Journal of Archaeological Science, 56, 194-201.
  4. Blockley, S.P.E., Edwards, K.J., Schofield, J.E., Pyne-O'Donnell, S.D.F., Jensen, B.J.L., Matthews, I.P., Cook, G.T., Wallace, K.L., Froese, D. 2015. First evidence of cryptotephra in palaeoenvironmental records associated with Norse occupation sites in Greenland. Quaternary Geochronology, 27, 145-157.
  5. Borrero, L.A. 2015. Moving: Hunter-gatherers and the cultural geography of South America. Quaternary International, 363, 126-133.
  6. Callaway, E. 2015. South America settled in one go. Nature, 520, 598-599.
  7. Carlson, R.J., Baichtal, J.F. 2015. A Predictive Model for Locating Early Holocene Archaeological Sites Based on Raised Shell-Bearing Strata in Southeast Alaska, USA. Geoarchaeology, 30, 120–138.
  8. Codding, B.F., Bird, D.W. 2015. Behavioral ecology and the future of archaeological science. Journal of Archaeological Science, 56, 9-20.
  9. Crann, C.A., Patterson, T.R., Macumber, A.L., Galloway, J.M., Roe, H.M., Blaauw, M., Swindles, G.T., Falck, H. 2015. Sediment accumulation rates in subarctic lakes: Insights into age-depth modeling from 22 dated lake records from the Northwest Territories, Canada. Quaternary Geochronology, 27, 131-144.
  10. Dajani, R. 2015. Why I teach evolution to Muslim students. Nature, 520, 409.
  11. Delgado, M., Aceituno, F.J., Loaiza, N. 2015. Multidisciplinary studies on the human-environment interaction during the initial peopling of the Americas. Quaternary International, 363, 1-3.
  12. DiMaggio, E.N., Campisano, C.J., Rowan, J., Dupont-Nivet, G., Deino, A.L., Bibi, F., Lewis, M.E., Souron, A., Garello, D., Werdelin, L., Reed, K.E., Arrowsmith, JR. Early Homo at 2.8 Ma from Ledi-Geraru, Afar, Ethiopia. Science, 347, 6228, 1355-1358.
  13. Edwards, K.J., Fyfe, R.M., Hunt, C.O., Schofield, J.E. 2015. Moving forwards? Palynology and the human dimension. Journal of Archaeological Science, 56, 117-132.
  14. Fassbinder, J.W.E. 2015. Seeing beneath the farmland, steppe and desert soil: magnetic prospecting and soil magnetism. Journal of Archaeological Science, 56, 85-95.
  15. Grayson, D.K., Meltzer, D.J. 2015. Revisiting Paleoindian exploitation of extinct North American mammals. Journal of Archaeological Science, 56, 177-193.
  16. Hellstrom, J., Pickering, R. 2015. Recent advances and future prospects of the U-Th and U-Pb chronometers applicable to archaeology. Journal of Archaeological Science, 56, 32-40.
  17. Hickin, A. S., Lian, O. B., Levson, V. M., Cui, Y. 2015. Pattern and chronology of glacial Lake Peace shorelines and implications for isostacy and ice-sheet configuration in northeastern British Columbia, Canada. Boreas, 44, 288–304.
  18. Horsburgh, K.A. 2015. Molecular anthropology: the judicial use of genetic data in archaeology. Journal of Archaeological Science, 56, 141-145.
  19. Hunt, C.O., Gilbertson, D.D., Hill, E.A., Simpson, D. 2015. Sedimentation, re-sedimentation and chronologies in archaeologically-important caves: problems and prospects. Journal of Archaeological Science, 56, 109-116.
  20. Jeffers, E.S., Nogue, S., Willis, K.J. 2015. The role of palaeoecological records in assessing ecosystem services. Quaternary Science Reviews, 112, 17-32.
  21. Johnson, B.G. 2015. 2015. Recommendations for a system to photograph core segments and create stitched images of complete cores. J. Paleolimnol., 53, 437–444.
  22. Karr, L.P. 2015. Human use and reuse of megafaunal bones in North America: Bone fracture, taphonomy, and archaeological interpretation. Quaternary International, 361, 332-341.
  23. Killick, D. 2015. 2015. The awkward adolescence of archaeological science. Journal of Archaeological Science, 56, 242-247.
  24. Ladd, M., Way, R.G, Viau, A.E. 2015. The impact of using different modern climate data sets in pollen-based paleoclimate reconstructions of North America. Quaternary Science Reviews, 112, 78-85.
  25. Lewis, S.L. Maslin, M.A. 2015. Defining the Anthropocene. Nature, 519, 171-180.
  26. Lycett, S.J. 2015. Cultural evolutionary approaches to artifact variation over time and space: basis, progress, and prospects. Journal of Archaeological Science, 56, 21-31.
  27. Mahan, S.A., Nelson, M.S., Rittenour, T.M., Hanson, P., Rhodes, E. 2015. The 9th New World Luminescence Dating Workshop: Aim of the community and scope of the conference proceedings. Quaternary International, 362, 1-2.
  28. Makarewicz, C.A., Sealy, J. 2015. Dietary reconstruction, mobility, and the analysis of ancient skeletal tissues: Expanding the prospects of stable isotope research in archaeology. Journal of Archaeological Science, 56, 146-158.
  29. McDonald, H.G., Stafford, T.W. Jr., Gnidovec, D.M. 2015. Youngest radiocarbon age for Jefferson's ground sloth, Megalonyx jeffersonii (Xenarthra, Megalonychidae). Quaternary Research, 83, 355–359.
  30. Monastersky, R. 2015. The human age. Nature, 519, 144-147.
  31. Munro, M. 2015. Canada pushes applied research. Nature, 520, 595-596.
  32. Ommen, T.V. 2015. Northern push for the bipolar see-saw. Nature, 520, 630-631.
  33. Rick, T.C., Ogburn, M.B., Kramer, M.A., McCanty, S.T., Reeder-Myers, L.A., Miller, H.M., Hines, A.H. 2015. Archaeology, taphonomy, and historical ecology of Chesapeake Bay blue crabs (Callinectes sapidus). Journal of Archaeological Science, 55, 42-54.
  34. Roberts, R.G., Jacobs, Z., Li, B., Jankowski, N.R., Cunningham, A.C., Rosenfeld, A.B. 2015. Optical dating in archaeology: thirty years in retrospect and grand challenges for the future. Journal of Archaeological Science, 56, 41-60.
  35. Steele, T.E. 2015. The contributions of animal bones from archaeological sites: the past and future of zooarchaeology. Journal of Archaeological Science, 56, 168-176.
  36. Steguweit, L. 2015. Rotten ivory as raw material source in European Upper Palaeolithic. Quaternary International, 361, 313-318.
  37. Swindles, G.T., Amesbury, M.J., Turner, T.E., Carrivicka, J.L., Woulds, C., Raby, C., Mullan, D., Roland, T.P., Galloway, J.M., Parry, L., Kokfelt, U., Garneau, M., Charman, D.J., Holden, J. 2015. Evaluating the use of testate amoebae for palaeohydrological reconstruction in permafrost peatlands. Palaeogeography, Palaeoclimatology, Palaeoecology, 424, 111–122.
  38. Terhorst, B., Makeev, A., Pennock, D. 2015. The relevance of paleosols in Quaternary terrestrial archives. Quaternary International, 365, 1-3.
  39. Thomas, K.D. 2015a. Molluscs emergent, Part II: themes and trends in the scientific investigation of molluscs and their shells as past human resources. Journal of Archaeological Science, 56, 159-167.
  40. Thomas, K.D. 2015b. Molluscs emergent, Part I: themes and trends in the scientific investigation of mollusc shells as resources for archaeological research. Journal of Archaeological Science, 56, 133-140.
  41. Tollefson, J. 2015. Global-warming limit of 2 °C hangs in the balance. Nature, 520, 14-15.Torrence, R., Martinon-Torres, M., Rehren, T. 2015. Forty years and still growing: Journal of Archaeological Science looks to the future. Journal of Archaeological Science, 56, 1-8.
  42. Van der Plicht, J., Molodin, V.I., Kuzmin, Y.V., Vasiliev, S.K., Postnov, A.V., Slavinsky, V.S. 2015. New Holocene refugia of giant deer (Megaloceros giganteus Blum.) in Siberia: updated extinction patterns. Quaternary Science Reviews, 114, 182-188.
  43. Victor, D. 2015. Embed the social sciences in climate policy. Nature, 520, 27-29.
  44. Villmoare, B., Kimbel, W.H., Seyoum, C., Campisano, C.J., DiMaggio, E.N., Rowan, J., Braun, D.R., Arrowsmith, J.R., Reed, K.E., 2015. Late Pliocene fossiliferous sedimentary record and the environmental context of early Homo from Afar, Ethiopia. Science, 347, 6228, 1352-1355.
  45. WAIS Divide Project Members. 2015. Precise interpolar phasing of abrupt climate change during the last ice age. Nature, 520, 661-676.
  46. Waters, M.R., Stafford, T.W. Jr., Kooyman, B., Hills, L.V., 2015. Late Pleistocene horse and camel hunting at the southern margin of the ice-free corridor: Reassessing the age of Wally’s Beach, Canada. PNAS, 112, 4263–4267.
  47. Wood, R. 2015. From revolution to convention: the past, present and future of radiocarbon dating. Journal of Archaeological Science, 56, 61-72.
  48. Wyshnytzky, C.E., Rittenour, T.M., Nelson, M.S., Thackray, G. 2015. Luminescence dating of late Pleistocene proximal glacial sediments in the Olympic Mountains, Washington. Quaternary International, 362, 116-123.
  49. Young, N.E., Briner, J.P. 2015. Holocene evolution of the western Greenland Ice Sheet: Assessing geophysical ice-sheet models with geological reconstructions of ice-margin change. Quaternary Science Reviews, 114, 1-17.