Главное событие конца лета в нашем тесном мирке четвертичных палеонтологов - это публикация первого, из двух запланированных, выпуска журнала Quaternary International, по материалам мамонтовой конференции в Греции, состоявшейся в мае прошлого года. Здесь отметились «ранние птички» (early birds), те, кто успел подготовить статью к первому дедлайну. Так как мы были  предупреждены, что число мест в журнале ограничено, отчего не все участники конференции имеют шанс быть опубликованными, то естественно, что постарались, в первую очередь, те авторы, чьи работы стояли чуть в стороне от основной темы, ведь именно их бы выкинули при наличии жесткой конкуренции. А так, ранние птички получили заслуженный приоритет. Поэтому в первый мамонтовый выпуск попали статьи про фаунистические комплексы из разных местонахождений, реконструкции среды обитания, насекомых и носорогов. Эти темы на самой конференции были представлены в виде постеров, тогда как на трибуну выпускали доклады по самими мамонтами или, на худой конец, по слонам. Чисто мамонтово-слоновьи публикации в первом выпуске тоже есть, что говорит об особой собранности их авторов. Теперь мы ждем с нетерпением публикации второй части. Дедлайн был укорочен на середине процесса, поэтому не все, кто собирался написать статью, доберутся до финиша.

Посмотрим, что выложили авторы первого номера. 

В предисловии, написанном Евангелией Цукало и Диком Молом, кратко рассказано про событие (Tsoukala, Mol, 2015). Конференция в Греции была шестой в последовательности двух типов конференций: мамонтовые конференции (1995 в Санкт Петербурге, 1999 в Роттердаме, 2003 в Доусоне, 2007 в Якутске) и конгрессы «мир слонов» (2001 в Риме, 2004 в Хот Спрингс (Южная Дакота)), а также объединенной конференции в Ле-Пюи-ан-Веле, Франция, в 2010. 

В 2014 году конференция состоялась в двух небольших городках Гренева и Сиатиста на севере Греции. Организацию взяли на себе международный комитет, сотрудники университетов городов Салоники и Афины, а также местные власти Греневы и Сиатисты. Авторы введения подчеркивают, что международная конференция явилась крупным событием в жизни района. Не самый привлекательный туристский край, одно из немногих мест в Греции, откуда не видно моря, получил, таким образом, некоторый импульс к развитию. Теперь больше народу знает об уникальных палеонтологических богатствах района. Люди едут в Грецию не только погреться на морском песочке, их также привлекает уникальная история страны, а палеонтология имеет дело с историей органического мира.

Евангелия и Дик пишут, что на конференцию приехали участники со всего мира, от Кейптауна на юге, до Стокгольма на севере, от ..., до...,и тут я с гордостью прочитала название города, где сейчас живу, Эдмонтона. Я представила, в единственном числе, самую северо-западную точку на карте. Другая, отдаленная от основного массива участников, точка на карте - это Якутск. Оттуда приехала одна из самых представительных делегаций. Подробнее о конференции в Греции можно прочитать в репортаже на нашем же сайте.

Журнал открывает одна из самых примечательных работ – описание карликового слона с острова Тилос (Mitsopoulou et al., 2015). Особенно она интересна участникам полевой экскурсии на Тилос. Мы долго туда добирались: сперва ехали на автобусе через всю Грецию, потом летели на самолете, потом плыли на катере, для того, чтобы в итоге увидеть пещеру на острове Тилос с остатками необычного миниатюрного слона. Теперь исследовательская группа из 12 авторов публикует первое подробное описание этого слона с применением 3D моделирования.

Комплекс фоссилий из пещеры Чикадио с острова Тилос не ограничен остатками слонов. Начиная с 1971 года, в пещере ведутся активные и акуратные, по секторам, раскопки, в результате чего были найдены остатки птиц, рептилий и оленей. Кости карликовых слонов здесь разрознены, целого скелета пока не найдено, хотя есть фрагменты с сочлененными костями, такие как конечности. Обилие материала позволило полностью восстановить внешний обик слона.

Кости четко различались по размерам, отчего изначально были описаны два подвида: Palaeoloxodon antiquus falconeri” и “Palaeoloxodon antiquus melitensis”. Потом было доказано, что разница в размерах вызвана половым диморфизмом, и в 2007 году вид был переописан как Elephas tiliensis, но вскоре родовое имя решили вернуть, и теперь вид называется Palaeoloxodon tiliensis.

Практически все ископаемые остатки хранятся не на острове, а в Афинах. Всего, начиная с 1971 года, пещера дала около 13 тысяч костей палеоксодона тилензис. Это обширный материал, хранящийся в университете, служит основой для курсовых, дипломов и диссертаций, не удивительно, что первый автор статьи не профессор, а знакомая нам по экскурсии молодая студентка Василиски.

С энергией, присущей молодым исследователям, Василиски нашла новый подход к изучению старых коллекций. Она договорилась с госпиталем, где имелся специальный прибор для сканирования человеческих травм, и сделала объемное сканирование костей тилоского слона. Получились 3D изображения, которые сами по себе не добавили особой новой информации о морфологии животного, но очень важны для музейного дела. Красивые четкие картинки костей позволят распечатывать реплики на 3D принтере, вместо того, чтобы делать слепки по старинке, с помощью гипса и латаксных форм, что занимало много времени и подвергало опасности сам образец.

Наши греческие хозяева опубликовали и другие свои достижения. Например, статья Kostopoulos, Koulidou, 2015, описывает находку челюсти древнего слона из северо-западной Греции, знакомого нам по конференции района. Остатки древних (возможно, плиоценовых) слонов были найдены в разное время по всей Греции, но больше всего находок сосредоточено недалеко от города Сиатиста в долине реки Халиакмон. Челюсть, которая описана в статье, тоже происходит из долины этой реки; относительно стратиграфического положения места находки можно только догадываться, так как кость была подобрана вне разреза. Но нам приходится иметь дело с любым материалом, все-таки, древние слоны вещь редкая и ценная сама по себе.

Зубы из челюсти были тщательным образом измерены, расстояния между платинами подсчитаны, в общем, сделано все, что положено при определении систематической принадлежности слона по зубам. Обычно этих измерений и сравнений с другими музейными коллекциями хватает, чтобы точно установить вид животного, ведь зубы мамонтов очень информативны. Но сейчас исследователи затруднились дать определенный ответ, что означает, что систематическое положение данного слона остается проблематичным. Ближе всего он стоит к примитивным европейским мамонтам, таким как Mammuthus rumanus, который тоже не является вполне четким видом.

Другая находка, описанная греческими коллегами в сотрудничестве с учеными из Англии, США и Кипра, тоже происходит из средиземноморья (Athanassiou et al., 2015). Речь идет о слоне с острова Кипр. Когда я рассказывала друзьям, что была на мамонтовой конференции в Греции, они были удивлены. Они думали, что единственные греческие слоны связаны с войском Александра Македонского. С разных сторон слышалось ироническое высказывание «Греция родина слонов». Но даже  северного типа мамонты заходили в Грецию, правда, только на севере, а их родственники, и возможные предки, гуляли по средиземноморским странам, включая Грецию, Турцию, и независимый остров Кипр, вполне вольготно. Более того, средиземноморье обеспечивало миграционный коридор между Азией, Африкой и Европой. Часть слонов, в результате сложной геологической истории района, оказалась на островах, и их эволюция пошла своим особым путем, что теперь обеспечило работой армию палеонтологов. Описание новых видов редко происходит в палеонтологии позвоночных, где все давно описано, ревизовано и переописано, особенно в отношении таких крупных животных как слоны. На островах средиземноморья мы видим букет новых эндемичных видов. В полном соответствии с теорией, островные слоны становятся мельче по сравнению с континентальными родственниками.

В начале статьи авторы напомнили читателям некоторые интересные способности слонов. В частности, что слоны умеют неплохо плавать и могут преодолеть водную преграду до 48 километров. Это значит, что слоны без труда переплывали небольшие морские проливы и, в условиях густой концентрации островов, успешно их заселяли. Во время морских трансгрессий, острова становились более изолированными, и островные популяции крупных животных начинали изменяться под влиянием близко родственного скрещивания и нехватки ресурсов.

На Кипре обнаружены остатки второго эндемичного вида слонов – Palaeoloxodon xylophagou, в дополнение к ранее известному слону P. cypriotes. Оба вида карликовые, Палеолоксодон циприотес чуть помельче чем Палеолоксодон ксилофагоу, но последний морфологически ближе к карликовому виду Палеолоксодон тилиенсис с острова Тилос. Возможно, более молодой слон циприотес явился результатом вторичной колонизации острова Кипр.

Местонахождение мамонтов и других млекопитающих из среднего плейстоцена Сербии описано в статье Dimitrijevic et al., 2015. Интересно, что сообщение о находке степного мамонта Mammuthus trogontherii и сооружении в честь него музея, было уже помещено в лессовом выпуске журнала, о чем мы упомянули в новостях за июнь-июль 2015. Сейчас другой коллектив авторов (с небольшим перекрытием) подробно описал сами кости и условия их залегания.

Напомним, что кости мамонтов и других млекопитающих найдены в верхних слоях угольного карьера. Вмещающая порода вскрыши лессовая, что своеобразно сказалось на сохранности костей (рис. 1).

Кости мамонтов в «лессовых куклах» в Сербии, из Dimitrijevic et al., 2015.

С первого взгляда не сразу можно понять, что мы имеем дело именно с костями. Авторы метко называют их лессовыми куклами. Сохранность материала внутри неплохая, но чтобы очистить и пропитать кости, нужно как следует потрудиться. Бивни степного мамонта оказались исключительно крупными, крупнейшими для вида.

Несколько работ имеют дело с более общими вопросами, чем описания отдельных находок. Например, в статье Reshef, Barkai, 2015, обсуждается вкус слоновьего мяса и как этот вкус влиял на охотничью активность первобытного человека. Европеец редко когда может похвастаться, что пробовал жаркое из слона. Это даже не совсем прилично в современном обществе, где охота на слонов считается браконьерством. Да и раньше, белые охотники получали моральное удовлетворение, делали фотографию себя на фоне заваленного гиганта, вырезали бивни и оставляли мясо на месте. Если же охотник подстреливал оленя, то кроме рогов, в качестве сувенира, забиралось также мясо животного. Потому что оно считалось вкусным, а не из-за его количества (у слона, очевидно, мяса намного больше).

У наших предков и их родственников неандертальцев могли быть другие вкусы. Остатки мамонтов часто находят среди кухонных отбросов. Первобытному охотнику убить столь крупного зверя было трудно, конечно же, мамонтов не убивали только ради бивней или спортивного интереса. Мамонты, безусловно, считались съедобными животными. Расчеты по кухонным отбросам показывают, что первобытные охотники четко предпочитали молодых мамонтов, наверное, их мясо было вкуснее. Были ли бы они вкусными для нас, мы не знаем, это сильно зависит от культурной традиции. Например, я далеко не все китайские деликатесы могу оценить по достоинству, так как их вкус слишком уж непривычен. Я посмотрела в интернете ссылки на охотничьи рассказы, они сильно противоречевы. Один из инженеров, работавший в Африке, упомянул, что их группе местные жители подарили, как почетным гостям, кусок от ноги слона, которого недавно подстрелили в джунглях. Местные устроили настоящий праздник, и наши инженеры не остались в стороне, решили попробовать местный деликатес. Наши соотечественники долго варили мясо и посыпали его всевозможными приправами, но оно осталось жестким, вязким и не вкусным. А кто-то другой пишет, что слонятина нежная и мягкая как курятина. Я склонна больше доверять мнению инженера, так как он не охотник, и эпизод с поеданием слона был в его жизни второстепенным.

В работе Wojtal, Wilczynski, 2015, тоже поднята тема употребления мамонтов в пищу. Статья называется «Охотники на гигантов: охота на шерстистых мамонтов в граветтское время в Центральной Европе (Hunters of the giants: Woolly mammoth hunting during the Gravettian in Central Europe)». То что кости мамонтов регулярно попадаются в кухонных отбросах, очевидно указывает, что их как-то использовали. Палеонтологам и археологам остается доказать несколько спорных моментов. Были ли наши предки охотниками, или они подбирали животных, погибших своей смертью, были ли кости, принесенные на стоянку, сувенирами и строительным материалом, или кости приносились с мясом, а мясо очищалось. 

Мы до сих пор не знаем точно происхождение нашего мясоедства. Человек вообще странное животное. Многие народы любят слегка протухшее мясо, что намекает на наше происхождение от собирателей падали. Даже если мясо кажется нам свежим, и мы никогда не признаемся, что едим падаль, на самом деле, свежайшую добычу люди тоже избегают употреблять, за исключением, пожалуй, устриц. Ни в каких ресторанах не подают, например, живую курицу и не предлагают посетителю перегрызть ей горло. Тогда как для кошки нет лучшего пищевого подарка чем живая мышка. Нам надо, чтобы мясо было немного лежалое, проваренное, прожаренное, копченое, то есть доведенное до той степени размягчения, которая достигается и при естественном разложении продукта. С другой стороны, у человека нет тех мощных зубов и челюстей, которые помогают таким животным как гиены, полностью использовать ограниченный ресурс падальщика. 

Наверное, человек вырос из предка с пищевым поведеним как у медведя. Он ел все что попадется под руку, не брезговал дохлятиной, выкапывал корешки, и при возможности ловил не особо крупное животное. Но охота на гиганта требует специализации. Только немногие львы в африканских саваннах способны охотиться на слонов. Это особые львы, с традициями коллективной загонной охоты, которые в популяции передаются путем обучения молодых.

Тем не менее, в археологии есть доказательства охотничей активности древних людей, в частности людей граветтской культуры. Кроме наскальных рисунков с сценами охоты, есть доказательства на самих костях. В статье как раз собраны такие доказательства – следы от каменных ножей на костях. По крайней мере, кости приносились на стоянку с мясом и мясо это обрезалось. Кости не принадлежали исключительно старым животным, которые погибли своей смертью. Наоборот, как мы видим из предыдущей работы, древние охотники предпочитали мясо молодняка.

Работа основана на богатом материале из чешских и польских стоянок. Тщательное изучение материала показало, что многие кости исцарапаны мясными ножами (рис. 2).

Рис. 2. Следы мясных ножей на костях мамонтов, из Wojtal, Wilczynski, 2015.

Более того, кости мамонтов доминируют в кухонных отбросах, это говорит об определенной специализации. В случае подбора падали, подобной выборки в пользу определенного вида не происходит.

В статье с участием тех же авторов с некоторым добавлением (Wilczynski et al., 2015) описаны сами местонахождения в Чехии, откуда происходит уникальный материал. Раскопки начались в 20х годах и прекратились в 90х, а в статье описаны находки с 1924 по 1952 год. Раскопки тогда велись регулярно, за исключением военного времени, всего собраны десятки тысяч костей. Музейные работники тщательно пропитали кости консервирующими веществами, которые сейчас мешают обнаруживать царапины. Тем не менее, исследователи научились их распознавать и на старом музейном материале. Оказалось, что царапины от мясных ножей имеются также на костях хищников, особенно волков и россомах. Их тоже ловили и съедали.

Статья эта обзорная, для современных научных журналов подобные работы не характерны. Только авторитет конференции позволил опубликовать работы, почти целиком состоящие из таблиц. Между тем, палеонтология это прежде всего материал. Палеонтолог проводит немалую долю своего рабочего времени в различных музеях, и ему жизненно важно знать где что хранится.

Другая статья с таблицами посвящена польскому материалу (Pawłowska, 2015a). Статья называется Элефантиды из плейстоценовой Польши, степень изученности.

Можно только позавидовать, гдядя со своей насекомной колокольни, тем, кто занимается слонами. В Польше найдено всего три вида слонов: Mammuthus trogontherii, M. primigenius и Elephas (Palaeoloxodon) antiquus. Четвертичные энтомологи оперируют сотнями видов, и мало кто интересуется нашими достижениями! А тут три вида, и уже рассмотрена история их изучения начиная с 19 века. Но следует признать, что мамонт животное знаковое и костей у него много, каждую надо знать в лицо и распозновать в фрагментарном археологическом материале. Для крупных позвоночных три вида уже достижение, тем более при отсутствии консервирующих свойств вечной мерзлоты. Именно в европейских странах найдено более всего интересных позвоночных животных, не потому, что сохранность там исключительная, а как следствие тщательной многолетней изученности. 

Вторая статья Камилы Павловской (Pawłowska, 2015b) тоже обзорная и научно-историческая. В работе описана деятельность польского палеонтолога, зоолога и врача Эдварда Феликса Любич-Незабитовского (Edward Feliks Lubicz-Niezabitowski). Он был основным сборщиком четвертичных позвоночных в Польше в конце 19 начале 20 веков. Образцы Любич-Незабитовского до сих пор служат украшением музеев. Намалую роль в этом сыграла его тщательность. Он разработал подробную инструкцию, как хранить извлеченные из земли образцы, чтобы они не пересыхали и не трескались. И кости выглядят великолепно, как бронзовые статуэтки.

Диету разных видов слонов изучала группа исследователей из разных европейских стран и Америки (Rivals et al., 2015). Слоны были собраны в нескольких европейских странах, из них выбраны три вида: Mammuthus rumanus, M. meridionalis, Anancus arvernensis. На зубах этих слонов оставались царапины от потребляемой ими пищи, немного похожие на царапины на их же костях от каменных ножей первобытных мясников. Интересно, что такая мягкая пища как трава, истирает зубы гораздо интенсивнее чем грубые ветки. Все потому, что трава выдергивается хоботом вместе с корнями и прилипшим к корням песком. По количеству царапин лидируют два вида мамонта, а слон ананкус сохранял зубы в лучшей сохранности. Три вида сосуществовали в раннем плейстоцене в одних и тех же районах, поэтому им приходилось делить экологическую нишу.

Карты распространения мамонта Mammuthus primigenius, с перечислением ограничителей, приведены в статье Kahlke, 2015. Любой вид стремится занять максимальную для себя площадь. Кого-то останавливает конкуренция с другими видами, кого-то естественные препятствия. Ральф Кальхе рассмотрел естественные препятствия к распространению северного слона, который в своей экологической нише конкурентов не имел. Здесь, в первую очередь, приходит соображение о климате. На севере жил шерстистый мамонт, идеально приспособленный к суровым условиям, а на юге его родственники. Но карта ареала M. primigenius не повторяет очертания климатической зоны. По мнению Кальхе, в позднем плейстоцене (берется весь период, начиная с последнего межледниковья и ареал суммируется), мамонта сдерживали следующие факторы: очертания внутренних ледников, очертания высоких горных цепей, пустыни и полупустыни, водная поверхность, включая линию моря и незамерзающие пресные водоемы, слишком глубокий шельф, и не тундростепной тип травяного сообщества (последнее отмечено в Северной Америке, где в прериях имелась также чисто степная растительность). Мамонт имеет широчайший ареал, среди крупных травоядных он является одним из наиболее успешных животных (рис. 3)

3. Распространение мамонта в северном полушарии из Kahlke, 2015. Препятствия (стрелки): A – ледник, B – горные хребты, C – полупустыни и пустыни, D – незамерзающие водоемы, E – континентальный шельф, F – другие типы травяных сообществ.

Следы травмы на костях Mammuthus trogontherii chosaricus описаны нашими коллегами из Томска (Shpansky et al., 2015). Кроме палеонтологов, в работе приняли участие медики. Мамонт был найден на юге Западной Сибири. На костях вполне взрослого животного были найдены следы травмы ноги, полученной в молодом возрасте. Судя по деформациям кости, мамонт сломал ногу с обширным повреждением мягких тканей. Перелом зарос, но подвижность колена была нарушена, и животное всю оставшеюся жизнь хромало. Тем не менее, умер мамонт в зрелом возросте, около 40 лет. Это удивительно, учитывая кочевой образ жизни слонов. Современные африканские слоны постоянно мигрируют в поисках пищи и воды. Наверное, жизнь в тундростепи была проще, если мамонт с ограниченной подвижностью сумел дожить до естественной старости.

Статья про носорогов (Schvyreva, 2015) подготовлена нашей коллегой из Ставропольского краеведческого музея Анной Швыревой. Анна Константиновна обладает редкой способностью совмещать продуктивную научную работу с музейной деятельностью, да еще в условиях провинциального города, куда приходит намного меньше финансирования чем в центральные музеи. Тем не менее, Швырева регулярно публикует серьезные научные статьи и даже книги. Это очень сложно. Например, музей в городе Эдмонтон, носящий гордое название королевского, с огромной коллекцией, с хорошо оплачиваемым штатом, производит лишь тонкий ручеек публикаций, в основном во второстепенных журналах музейной направленности. И никто не удивлен, так как музейные сотрудники всегда заняты экспозицией, экскурсиями, популяризацией и базами данных.

Носороги в данной работе рассматриваются не сами по себе, а в связи с биостратиграфией (рис. 4).

Рис. 4. Стратиграфическая шкала с учетом данных по носорогам, из Schvyreva, 2015.

Носороги рода Elasmotherium неплохо распознаются и могут служить стратиграфическими маркерами, если, конечно, их остатки присутсвуют в отложениях. Я не помню, чтобы кости носорогов переполняли наши сборы в Якутии или на Чукотке. В восточной Берингии (Аляска и Юкон) они вообще отсутствуют. Однажды А.В. Шер увидел на полке у одного из американских коллег в Фербенке зуб носорога. Где вы его наши? – спросил он, в предчувствии сенсации. И был разочарован, когда услышал, что зуб привезен из Сибири в качестве сувенира. Но на юге России носороги не так уж и редки. Кроме ставропольского музея, остатки носорогов хранятся в музеях Одессы, Ростова и Киева, а также в центральных естественно-научных музеях в Москве и Санкт-Петербурге. Всего Швырева просмотрела более тысячи остатков четырех видов рода Elasmotherium. Самый обширный ареал у E. sibiricum, который найден также в Европе, включая средиземноморье; три других вида: E. chaprovicum, E. peii, E. caucasicum, в основном ограничены югом России и Украины, с небольшим островком для E. peii, E. caucasicum на дальнем востоке. Именно для старатиграфии юга России и Украины и предназначена схема по носорогам. Это не так уж мало, учитывая, что данная область весьма богата местонахождениями плейстоценовых млекопитающих, при каждом стоительстве котлована есть шанс открыть новое.

Фаунистическеская работа (Alvarez-Lao et al., 2015) посвящена комплексу ископаемых из пещеры Rexidora в Испании. Авторы нарисовали схему пещеры с палеонтологическими указателями, типа зона носорогов или зона бизонов (рис. 5).

Рис. 5. Пещера на севере Испании с остатками млекопитающих, из Alvarez-Lao et al., 2015.

Возраст фоссилий определен как соответствующий изотопной стадии МИС3. Основные ископаемые из пещеры относятся к пяти видам крупных позвоночных: носорог Coelodonta antiquitatis, бизон Bison priscus, олени Cervus elaphus и Rangifer tarandus, гиена Crocuta crocuta. Доминирует бизон, две трети всех остатков. На втором месте по числу костей стоит гиена, на третьем носорог, потом красный олень и только несколько костей принадлежат северному оленю. Но это соотношение по костям. Если посчитать количество зверей, кому они принадлежали, то мы увидим 5 бизонов, 4 красных оленя, по два носорога и северных оленя и только одна гиена. На этих расчетах я вздохнула с облегчением – экологическая закономерность редкости хищников относительно травоядных не нарушена. Гиен в той пещере могло быть много, но они кушали и уходили. Небольшие хищники отлично залезают на почти вертикальные стены. Только одна из гиен, возможно, умерла на месте от обжорства. Судя по конфигурации пещеры, носороги, бизоны и олени, в отличие от гиен,заходили туда не по своей воле, вход слишком крутой, чтобы таким громоздким животным использовать пещеру как убежище. Пещера была, скорее всего, естественной ловушкой, похожей на ловчие ямы примитивных охотников.

Моя собственная статья (Kuzmina, 2015) стоит в журнале особняком. Все здесь пишут про мамонтов, или, в крайнем случае, про млекопитающих мамонтовой фауны, а я публикую статью по насекомым. На самом деле, на мамонтовых конференциях всегда обсуждался сопутствующей материал. Например, на конференции в Доусоне в 2003 году не мамонтовых докладов было значительное количество, включая совсем далекий от палеонтологии доклад о мерзлоте. Но на конференции в Греции почти все участники в едином порыве сосредоточились на основной теме. Между тем, мамонт это настолько важный элемент четверичной истории, что большинство методов изучения четвертичного периода так или иначе с ним связаны. Недаром фигурка мамонта часто служит эмблемой четвертичных конференций, не обязательно даже палеонтологических.

Насекомые тоже тесно связаны с мамонтовой тематикой. Прежде всего, насекомые позволяют понять условия обитания мамонта, что и было темой моей работы. Основная идея, которую удалось установить в результате анализа многочисленных комплексов насекомых из отложений разного возраста и разных географических областей, это существование во время плейстоценовых межледниковий рефугиев на севере. Когда основной ареал, в результате потепления, начинал зарастать лесом и кустами, жители тундростепей имели шанс мигрировать на север. На севере во время холодных периодов было слишком холодно, тундростепь была бедноватой, тундроподобной, а вот во время потеплений тундростепь расцветала там во всем многообразии (рис. 6).

Рис. 6. Смена природной обстановки в Западной Берингии по насекомым, из Kuzmina, 2015.

Подобным сдвигам биогеографических зон способствовала обширная площадь осушенного шельфа. Северные моря негативно влияют на прибрежный климат. Даже в пределах дельты Лены, внутренние области разительно отличаются в лучшую сторону от прибрежных; пока мы мерзли в ватниках на Быковском, наши коллеги на острове Самойловском без особого волевого усилия купались в реке. Климат на северо-востоке континентальный, с небольшим количеством осадков, холодной зимой и теплым летом, везде, где нет влияния океанического холодильника. Таким он был и в плейстоцене. На побережье моря Лаптевых было теплее чем сейчас (сейчас тоже межледниковье) из-за того, что в прошлые межледниковья оно не было побережьем. Поэтому во время плейстоценовых межледниковий мамонтовой фауне было куда отступать, тогда как в начале голоцена, полоска тундростепи оказалась зажата между лесом и морем. Ворота в конце концов захлопнулись, и от былого доминирующего биоценоза остались отдельные реликты.

В других номерах и журналах тоже опубликовано немало интересного.

На фоне редкости статей по насекомым вообще, выделяется статья на совершенно уникальную тему - описание паразитов уток (Forbes, 2015). Вероника Форбес работает в университете Абердина в Шотландии, но получила образование в Канаде, в Квебеке. Я читала ее диплом, посвященный насекомым из поселений канадских первопроходцев. Там были описаны в основном мухи и жуки навозники, те насекомые, которые мы имеем шансы увидеть в нашем примитивном туалете на дачном участке. Такими же туалетами пользовались канадские первопоселенцы, и теперь это стало предметом исследований археологов и примкнувших к ним лиц.

Вероника пыталась безуспешно найти работу в Канаде, где четвертичные энтомологи ныне не в почете, и уехала в Европу. А в Европе основные работы палеоэнтомологов связаны именно с археологией. Даже при обилии археологических памятников, ученые все время пытаются найти что-то не стандартное. Например, в Исландии решили исследовать историю традиционного для страны промысла – сбора гагачьего пуха. Остатки птиц вообще плохо сохраняются в ископаемом состоянии, а пух и перья сохраняются еще хуже чем кости птиц. Зато насекомые, которые могут служить индикаторами гагачьего пуха, сохраняются неплохо. Данная работа строит базу для дальнейших исследований. В помещениях, где недавно обрабатывали гагачий пух, были собраны образцы и поставлены ловушки на насекомых (рис. 7). 

Рис. 7. Исландский промысел гагачьего пуха, и те следы, которые от него могут оставаться в ископаемом состоянии, из Forbes, 2015.

Общий список насекомых типичен для склада. Несколько видов жуков, очевидно, использовали помещения как укрытия, это дикие виды, живущие в окружающей тундре. Но некоторые виды характерны именно для данного места. Прежде всего, это доминирующие в комплексе утиные блохи, в частности Ceratophyllus garei, паразитирующая на гаге. Обращает также внимание обилие часто встречающихся на складах жуков притворяшек. Такой состав энтомофауны мы бы увидели в археологических комплексах, если бы его былые жители занимались сбором гагачьего пуха. Пока такие места не обнаружены, наверное, потому что мало кто изучает ископаемых блох. 

В статье Bleicher, Schubert, 2015, рассматриваются особенности образования культурных слоев. Статья называется «Почему они до сих пор здесь? Модель накопления и разложения органики в доисторических культурных отложениях». (Why are they still there? A model of accumulation and decay of organic prehistoric cultural deposits.) 

Известный писатель-фантаст и палеонтолог И.А. Ефремов еще в 40-50х годах детально разработал основные положения науки тафономии, которая изучает вопросы захоронения, преобразования органических остатков, и образования палеонтологических местонахождений. Археологи, будучи людьми эрудированными, конечно же имеют представление о ефремовской тафономии, но специально ей редко занимаются. Все-таки, археолог есть ученый исторически-культурного направления, тогда как палеонтолог представитель естественных наук, которому более к лицу возиться с дохлятиной и гниющими растительными остатками. Сейчас наука дошла до такой стадии развития, что тафономия добралась и до исторических артефактов, что можно только приветствовать.

Культурный слой нередко образуется в водной среде. В палеонтологии водное происхождение большинства захоронений является аксиомой, и такие факторы как консервирующие свойства осадка, химический состав воды, скорость осадконакопления, всегда принимались во внимание. Археология же относительно недавно пришла к необходимости присмотреться к осадкам водного ряда. Судя по ссылкам в статье, подобные работы начались только в середине 90х годов. В результате серии тафономических эксперементов, авторы статьи сделали вывод, что наилучшая сохранность органики обеспечивается в условиях периодических наводнений. Береговые поселения имели больше шансов оставить след в исторической летописи. Особенно удачным событием для будущих исследователей было заболачивание территории. Из чего следует практический вывод. Люди имеют привычку хоронить предков на сухих возвышенных местах и предпочитают песочек, который легче копать, а надо бы помещать покойников в сырой низине с тяжелой глинистой почвой, которая после дождей превращается в непролазное болото. Только так ученые потом получат материал уникальной сохранности.

Археологи давно уже обращают пристальное внимание на волков, как возможных предков домашней собаки. В работе Ledoux, Boudadi-Maligne, 2015, описываются волчьи следы. Сперва авторы статьи объясняют, как отличить по следам волка и крупную собаку. У волка след более продолговатый, вершины подушечек крайних пальцев перекрываются с основанием подушечек средних пальцев. После чего, в статье приведены фотографии пары следов, волка и овчарки, которые по этим признакам друг от друга не отличаются. Значит, казалось бы четкая особенность (описанная во всех пособиях для охотников и юных натуралистов) не всегда работает. Для уверенного определения принадлежности следов нужны более комплексные измерения, и они в статье приведены. Теперь изучение одомашнивания собаки пойдет с меньшим количеством ошибок; древние собаки оставляли следы еще более волкоподобные чем немецкая овчарка, хотя были уже собаками.

Археологическая тематика также просматривается в статье «Изучение кремня методом электронно-спинового резонанса» (Skinner, 2015).Принцип метода примерно такой же, как у термолюма: определяется время последнего воздействия на образец. Только здесь, в качестве энергетического агента, выступает не свет, а тепло. Иными словами, можно установить, когда в последний раз кремень побывал в костре. Многие кремневые орудия начинали свой путь именно так – кремневая конкреция нагревалась в костре и бросалась в воду, и так несколько раз, пока не растрескивалась на куски. Метод работает хорошо только для относительно молодых кремневых орудий, поэтому предлагается его применять для американской археологии. Для эксперементов были использованы орудия древних индейцев, и они показали хороший результат. 

В журнале «Радиокарбон» появилась работа криминалистического плана, посвященная определению индивидуального возраста людей (Cook et al., 2015). Криминалисты уже давно посматривают в сторону радиоуглеродных лабораторий в целях определения возраста оставшихся от трупов костей. Около 30 лет назад я слышала историю, как магаданская милиция отдала кость в лабораторию и получила ответ, что материал современный плюс минус 500 лет. Но милиция прекрасно знала, что труп появился не в прошлом веке, им нужно было узнать индивидуальный возраст жертвы. В результате возраст был определен дантистом по степени истертости зубов.

Сейчас радиоуглеродный метод стал намного точнее, что и позволило вернуться к криминально-радиоуглеродномусотрудничеству. В статье описан случай из практики полиции английского города Манчестера. Во время строительства котлована, рабочий обнаружил чьи-то кости. Первая проблема, которую нужно было решить, это понять, кто должен заняться находкой, полиция или археологи. Для подобных случаев радиоуглерод используется уже давно, потому что в Великобритании находки человеческих костей случаются регулярно, и большинство из них как раз археологические. Пролежав несколько лет в земле, кости часто становятся похожими на ископаемые. Так и здесь, кости имели коричневатый цвет и выглядели древними. Радиоуглеродная лаборатория показала однозначно, что манчестерский труп образовался недавно. Человек родился в интервале 1950-1954 и умер в интервале 1969-1974. Это уже достаточно точные данные, в отличие от анекдотической магаданской истории. Человек, очевидно, был убит в молодом возрасте. Эксперты определили также некоторые другие полезные для криминалистики параметры. По особенностям скелета удалось установить, что скелет принадлежал белому человеку, возможно с примесью африканской крови, пол человека, скорее всего, был женский, но признаки не сильно выраженные (женщина была крепкой и мускулистой).

В статье детально описана методика изучения костных остатков, указано, какие именно виды анализа нужно провести. Кроме криминалистики, данная методика будет полезна и археологам. Археологи часто определяют возраст человека на глазок, описывая скелет как «взрослая особь» или «ребенок». Радиоуглерод теперь дает возможность достаточно точно определить возраст бывшего владельца скелета. Изотопный анализ помогает восстановить диету и передвижения во время жизни.

В журнале Палеолимнологии появилась работа про пока еще редкий объект исследований – рачков кладоцер (Nevalainen et al., 2015). Остатки кладоцер регулярно попадаются в четвертичных отложениях как примеси в образцах, отобранных на семена или насекомых. Этим летом специалисты по рачкам впервые сами поехали на полуостров Быковский с целью специального сбора образцов. Вдохновило их наличие остатков кладоцер в шерсти мамонта из коллекции нашего музея.

По плейстоцену мы только ожидаем появления значимых результатов, но по голоцену публикации появляются хоть и не часто, но регулярно. Основной источник голоценовых рачков это керны озер. В статье финских авторов рассмотрены кладоцеры из озера на побережье Балтийского моря. Керн охватил интервал времени от 4 тысяч лет до современности. Авторы построили диаграмму, похожую на споро-пыльцевую, и восстановили с ее помощью климат. Данные, в целом, совпадают с известной климатической шкалой, то есть, новых открытий в деле восстановления климата не состоялось. Но подобные работы создают необходимую базу для использования кладоцер в плейстоценовых отложениях, где климатостратиграфия играет значительно более важную роль чем в голоцене, где хорошо работает радиоуглеродный метод. 

История европейской лиственницы за последние 130 тысяч лет описана в статье Wagner et al., 2015. Лиственница широко распостронена в Сибири, на северо-востоке именно она является основной таежной породой и образует границу леса. В Европе и в Северной Америке роль лиственницы гораздо скромнее. Лиственничных лесов в Европе вы не встретите, кроме специальных посадок. Например, около поселка Рощино в окрестностях Санк-Петербурга по указу Петра 1 была посажена лиственничная роща. Она охраняется как природно-исторический памятник, но увы, естественным путем не возобновляется. Под светлым пологом лиственницы набирает силу молодая поросль елок, и скоро привычный для области ельник заменит экзотическую рощу. Может быть, местные власти решат проблему, допустив горожан добывать в Рощино новогодние елочки, но пока судьба уникального лиственничного леса выглядит неважно.

В статье прослежены колебания лиственницы в ответ на изменения климата. Обычно, подобные работы ведутся на базе пыльцевого анализа, но у лиственницы пыльца очень плохо сохраняется. Даже в отложениях Восточной Сибири, где лиственничные леса доминируют сейчас и играли важную роль раньше, пыльцы лиственницы почти нет, и о ее присутствии приходится судить по семенам, шишкам и веточкам. Может быть поэтому, авторы исследования и выбрали именно лиственницу, ведь они использовали генетический метод, извлекали из породы митохондриальную и ядерную ДНК.

Выяснилось, что максимальное распространение лиственница получила во время двух поздне плейстоценовых межстадиалов, около 80 тысяч лет назад. Во время похолоданий, ее ареал сокращался до нескольких рефугиев, генетические данные позволили их выявить и нанести на карту. В последние 300 лет лиственница распространяется, в основном, с помощью человека.

Серьезная публикация, с участием сотрудников нашего музея (Kirillovaet al., 2015), вышла в журнале Quaternary Research. В работе приведено описание бизона, найденного в устье западно чукотской реки Раучуа. Чаунская низменность и остров Айон всегда привлекали внимание четвертичных палеонтологов. Здесь работали экспедиции МГУ с участием А. Агаджаняна, С. Киселева и А. Свиточа, собраны огромные коллекции млекопитающих и насекомых, опубликовано несколько монографий. Западная Чукотка проигрывает соседней Колымской низменности, так как здесь обнажаются относительно молодые отложения (поздний плейстоцен и голоцен), но летопись этого последнего этапа четвертичного времени здесь запечетлена весьма неплохо. Сохранность фоссилий в Чаунской низменности не хуже чем в Якутии, а законы по сбору и вывозу костей не столь суровы, может быть поэтому, на Чукотке более активны сборщики из числа местных жителей. Именно с Чукотки в последнее время пошел ручеек интересных находок. В этой связи, вспоминается эпизод из романа Олега Куваева «Территория», когда рабочий нашел слиток золота и выбросил его, от греха подальше, обратно в реку.

Бизон был обнаружен в устье реки Раучуа в 2012 году жителем поселка Билибино Аркадием Репиным. Находка достаточно примечательна. Это не полное тело, как например, бизон Блю Бэби с Аляски, но и не отдельные косточки, какие мы обычно находим. От животного сохранилось достаточно много мягких тканей, включая ноги с мышцами и шерстью, и внутренние органы (рис. 8).

Рис. 8. Остатки бизона с реки Раучуа на Чукотке, включая мягкие ткани, шерсть и содержимое желудка, из Kirillova et al., 2015.

Сохранилось несколько позвонков и ребер. Такой неполный труп, без головы, но с ногами и копытами, легко спутать с другим парнокопытным животным, в том числе с домашней коровой, которых иногда держат жители полярных поселков. Часть мяса с трупа была обгрызена. Но этот труп вытаивал из разреза, так что, очевидно, принадлежал к числу диких обитателей древней Чукотки.

Труп был выкопан не сразу, а после весеннего паводка, возможно поэтому, часть остатков была утеряна. Так как головы и половых органов у трупа не осталось, определить пол бизона не удалось, да и видовое определение «Bison priscus» сделано под вопросом. Но любой труп из мерзлоты уникален и несет интереснейшую информацию, так и здесь, находка оказалась весьма полезной для науки. Во первых, возраст бизона – около 9 тысяч лет. Это очень молодая дата для степного бизона, еще одно свидетельство о существовании на Западной Чукотке тундростепного рефугия в начале голоцена, когда другие районы стали превращаться в кустарниковую тундру или в тайгу. Во вторых, сохранился желудок с содержимым, что позволило напрямую изучить диету животного. В третьих, на ногах осталась шерсть, которая тоже подверглась всестороннему обследованию. Кроме того, прекрасная сохранность позволила провести генетический анализ. ДНК сейчас научились извлекать изразного материала, но, как и в любой другой области палеонтологии, сохранность образца имеет значение. Как правило, молекулы ДНК в ископаемом костном материале представлены короткими обрывками, тогда как трупы предоставляют намного более качественные образцы.

В желудке травоядного существа редко когда сохраняются части растений, пригодные для определения. Сперва бизон растения пережевал, потом частично переварил. Здесь на помощь приходит метод определения растительности по фитолитам – микроскопическим минеральным частицам, содержащимся в теле растения. По фитолитам, раучуанский бизон питался, скорее всего, травами родов Poa (мятлик), Bromus (костер) Festuca (овсяница) и Calamagrostis (вейник). Все они относятся к семейству злаковых, три первые растения типичны для степей и лугов, а последнее для влажных лугов и болот. Найдены также остатки осок, мхов, и даже диатомовые водоросли. Бизон явно пил откуда придется и не брезговал тундровыми лужами. Споро-пыльцевой спектр содержит пыльцу березы, ольхи, споры мхов, а пыльцы трав в нем мало. Скорее всего, как и диатомовые, этот материал поступал в желудок вместе с питьевой водой. 

Генетические данные пополнили научную базу, но мало добавили к пониманию эволюционного места бизона с Раучуа. Как и ожидалось, сохранность тканей позволила выделить отличные молекулы ДНК, а вот сравнивать их оказалось не с чем, так как от более древних бизонов остался материал худшей сохранности. Формально, данный бизон близок к современному американскому бизону.

Ископамые остатки рыси описан в статье Boscaini et al., 2015. Череп рыси (Lynx pardinus) найден в Испании. Как и любая другая редкая находка, этот череп был подробно описан, описана также сопутствующая фауна и сделаны возможные выводы. Авторы считают, что найденная ими рысь была древнейшей в Европе, она появилась около 1.6-1.7 миллиона лет назад. Особенности морфологии дают основание предполагать, что древние рыси охотились на кроликов рода Oryctolagus. Кстати, сейчас привычки рыси не слишком изменились, они охотятся на зайцев.

Другой хищник семейства кошачьих, и тоже из Испании, описан в статье Sanchis et al., 2015. В пещере найден практически полный скелет леопарда Panthera pardus (рис. 9), один из самых полных в Европе.

Рис. 9. Остатки леопарда из пещеры в Испании, из Sanchis et al., 2015.

Авторы привели подробное описание фоссилий и снабдили работу отличными фотографиями. В плейстоцене леопарды были не столь уж и редки, максимум находок приходится на начало позднего плейстоцена, стадии МИС4-МИС2. На полуострове Иберия уже найдено 86 ископаемых остатков, что для хищника очень много. Вообще, данная область в Испании очень продуктивна, огромное количество уникальных находок происходит именно оттуда, из района карстовых пещер.

Один из выпусков журнала Quaternary International (Hoek et al., 2015) построен по материалам не обширной конференции, а маленького воркшопа. По изменениям климата сейчас проводят огромное множество конференций, мировых форумов и воркшопов, отчего приходится делить проблему на мелкие подразделы, чтобы не утонуть во всем разнообразии темы. Один из таких подразделов называется INTIMATE, и посвящен он изучению не просто климатических изменений, а именно резких и внезапных событий. В этот выпуск попали статьи, связанные с основной тематикой так же опосредованно, как моя статья про насекомых с мамонтовой конференцией. Например, работа Markova et al., 2015, где описана база данных по бизонам и овцебыкам, или работа по ископаемой выхухоли (Ponomarev et al., 2015). Объединяет их наличие хороших радиоуглеродных датировок, которые и позволяют выявить некоторые быстрые и внезапные события.

В базе данных PALEOFAUNA включены находки млекопитающих с радиоуглеродным возрастом. База регулярно обновляется, что позволяет делать новые выводы (Markova et al., 2015). В данной работе, авторы рассматривают распростронение двух важных плейстоценовых парнокопытных: Ovibos moschatus (овцебык) ивымерший степной бизон (Bison priscus). Оба вида исчезли в Евразиик концу голоцена, но в Северной Америке овцебык выжил, а также остался и расселилсяближайший родственник европейского бизона Bison bison. Эти виды испытывали колебания численности и прежде (рис. 10), реагируя на изменения климата и природной обстановки.

Рис. 10. Численность степного бизона и овцебыка в конце плейстоцена и в голоцене. Изотопная кривая построена по гренландскому керну (зубцы в правую сторону означают потепления), из Markova et al., 2015.

Почему именно в конце голоцена смена климата оказалась критичной? Ведь эти животные сумели пережить предыдущие потепления, и даже голоценовый климатический оптимум, когда климат был теплее современного. Второй вопрос, связанный с первым, почему в Америке аналогичные изменения не привели к полному вымиранию? Авторы статьи считают, что дополнительным фактором (последняя капля) было воздействие человека. На рисунке видно, что в центральной Европе бизон и овцебык пострадали сильнее чем в Сибири, где плотность человеческой популяции была ниже. Если бы события развивались естественным путем, копытные имели бы шанс реколонизовать былые земли.

Статья Ponomarev et al., 2015, сообщает о находке выхухоли в постледниковых отложениях в пещере недалеко от города Ухта в республике Коми. В моем восприятии, выхухоль является теплолюбивым реликтовым существом, которое сохранилось в некоторых водоемах на юге средней полосы и нуждается в охране. Находка такого зверя в ископаемом состоянии звучит как сенсация. Авторы тоже удивлены, хотя они, как специалисты по мелким млекопитающим, знакомы и с другими находками ископаемых выхухолей. Их удивило место находки (северная тайга) и фаунистический комплекс (с доминированием леммингов). Выходит, что плейстоценовая выхухоль была более толерантна к низким температурам, чем современная.

Зубы экзотического животного были обнаружены при дежурных раскопках в карстовой пещере на берегу реки Седья. В пещерных отложениях были найдены также кости других животных, от грызунов до хищников. По всем признакам, выхухоль жила в тундроподобном ландшафте с лесной растительностью в поймах рек. Конец позднего плейстоцена характеризуется более холодным, чем ныне, климатом. Даже если сравнить географическое положение пещеры с ареалом выхухоли в 19 веке, когда она еще не стала редкой, местонахождение Седья в него не вписывается. Метод актуализма, в данном случае, работает с противоположным знаком. Мы не можем восстановить по находке выхухоли теплый климат, как следовало бы сделать. Остальной фаунистический комплекс и прочие накопленные знания о постгляциальном времени, говорят об обратном – климат был холоднее современного. Авторы считают, что мы еще не все знаем о возможностях выхухоли, может быть, в прошлом она была менее требовательна к климату. Это вполне допустимо, так как сейчас животное редкое, на грани вымирания, и мы исследуем только остатки популяции, которая, очевидно, меньше потенциально возможной. Но есть и второе вероятное объяснение. Радиоуглеродный возраст был сделан не по ценным зубам, а по другим костям из того же слоя пещеры. Мы знаем, что кости млекопитающих часто образуют смешанные фауны, так как легко переоткладываются. Есть вероятность, что выхухоль проникла в осадок позже, например, во время голоценового оптимума. В последнем случае, с физиологией животного все было в порядке, и выхухоль жила в теплом климате, как ей и положено.

Тема внезапных изменений климата обсуждается также в журнале Сайнс (Chen et al., 2015 и Cooper et al., 2015). В статье Chen et al., 2015, рассматривается проблема синхронности климатических изменений в постгляциальное время. Статья написана на океанологическом материале (глубоководные осадки, кораллы, фораминиферы), изученный интервал – последние 25 тысяч лет. В научном мире уже давно на повестке дня стоит проблема причин повышения содержания парниковых газов в атмосфере. Истерическая волна насчет глобального потепления подняла к свету чисто палеоклиматическую проблему. Эта тема стала модной, и Сайнс вынужден принимать статьи по палеоклимату, чего раньше делал не слишком охотно, считая тему мелкой. К чести ученых, они имеют мужество высказывать свое мнение, рискуя потерять будущие гранты. В статье говорится, что содержание углекислоты повысилось по естественным причинам (человек тогда влиять на климат никак не мог) в промежутке от 14.8 до 11.7 тысяч лет назад. В этом промежутке наблюдались также кратковременные всплески углекислоты, длительностью менее 500 лет, когда парниковых газов в атмосфере было больше чем сейчас, в индустриальную эру. 

В статье Cooper et al., 2015, в том же Сайнсе обсуждается влияние внезапных климатических изменений на колебания численности мегафауны. Работа построена на базе старого спора о причине массовых вымираний крупных плейстоценовых животных: человек или климат. Авторы привели график (рис. 11), куда нанесли время существования крупных видов на основании радиоуглеродных датировок костей.

Рис. 11. Время расцвета и угасания популяций мегафауны в позднем плейстоцене и голоцене, из Cooper et al., 2015.

График получился с промежутками, например, во время последнего ледникового максимума как будто бы все вымерли, а перед началом голоцена снова появились. Это издержки метода, животное в реликтовом состоянии практически исчезает из палеонтологической летописи, но имеет шанс восстановиться при возвращении благоприятных условий. Современный исторический срез отличается тем, что мы точно знаем кто из животных остался, и увы, у мамонта шансов на восстановление нет. Постепенно теория «оверкил» преображается в комбинированую теорию климат плюс оверкил.

 В журнале американской академии наук PNAS появилась работа, на первый взгляд, стратиграфического плана (Kennett et al., 2015). Авторы коррелируют события в раннем дриасе на четырех континентах. Но простая стратиграфия не имела бы шанс появиться на страницах престижного ПНАСа. Авторы коррелируют нижнюю границу дриаса по космическому событию – падению метеорита. Нечто похожее обсуждается относительно границы верхнего и нижнего мела. Метеориты падают время от времени на землю и оставляют следы, такие как повышенное содержание экзотических минералов (например иридиевый слой на границе верхнего и нижнего мела), высоко-температурное влияние на минералы, спекание стекла, метеоритные кратеры. Иногда крупные космические события совпадают со стратиграфическими границами. В случае с меловым периодом, падение метеорита практически совпало по времени со сменой фауной (по которой и устанавливается стратиграфическая граница). Случайное ли это совпадение, или метеорит поднял облака пыли, что вызвало изменение климата и, как результат, вымирание, до сих пор не совсем понятно. Относительно дриаса таких дискуссий практически не слышно. Граница эта пониже рангом, крупных вымираний не происходило, и метеорит оставил не столь впечатляющие следы.Но события четвертичного периода стоят к нам намного ближе и имеют более практическое значение, в связи с проблемой изменений климата. Дриас можно назвать производным климатостратиграфии, его границы определяют не по смене фаун, а по конфигурации споро-пыльцевых диаграмм.

В данной работе проводится синхронизация границ дриаса на четырех континентах в северном полушарии, используя следы от метеорита. Такие события для стратиграфии очень удобны, позволяют забить в разрез «золотой гвоздь». Авторы провели ревизию и исправили некоторые укоренившиеся неточности. Возраст границы определили с минимальной погрешностью до 100 лет, сейчас эту границу следует установить на дате 12,835 - 12,735 Cal B.P.

Популярная статья в журнале Нейче (Marris, 2015) рассказывает о поисках древнейших американцев. Все более распространенной становится теория о том, что первая волна миграции шла вдоль моря. Она происходила в конце позднего плейстоцена, а уровень моря тогда был ниже современного. Поэтому искать следы первых индейцев стоит не на современном берегу, а под водой. Основанием для организации подводных поисков послужила не только красивая идея, но и реальные артефакты, причем, найденные далеко от берега. В штате Айдахо на берегу реки Салмон (Лосось) археологи нашли кремневые орудия возрастом около 13 тысяч лет. Это вторая крупная находка столь древних орудий в Северной Америке, и сделана она была в правильном месте. Если попробовать ощутить себя в шкуре древних мигрантов, плывущих вдоль покрытой льдом земли (нечто вроде Гренландии сейчас), то стоит ожидать, что им захочется проникнуть внутрь континента при первом же удобном случае. Река Салмон идеально подходила для такой цели, 13 тысяч лет назад она была первой водной артерией к югу от ледового покрова (рис. 12).

Рис. 12. Предполагаемые пути расселения древнейших американцев, из Marris, 2015.

Часть переселенцев поплыла дальше вдоль берега по морю, а часть поплыла вверх по реке осваивать континент. Если принять теорию берегового освоения Америки, то не остается никаких препятствий для поисков еще более древних следов (раньше неопреодолимым препятствием считалось отсутствие в холодные эпохи позднего плейстоцена сухопутного коридора между двумя главными американскими покровными ледниками), причем искать их стоит вдоль древней береговой линии, ныне затопленной. Энтузиасты уже обнаружили некие каменные постройки на дне, напоминающие ловушки для крабов, и решили, что стоит искать еще, несмотря на высокую стоимость подобных проектов. Пессимисты говорят, что шансы найти следы поселений не велики, так как культуры морских кочевников оставляют за собой мало материальных следов. Они люди экономные, бережливые и подвижные. Но даже пессимисты поддерживают идею подводных поисков, ведь в случае успеха, результаты имеют шансы быть сенсационными. А пока раскопщики продолжают работу среди фермерских полей штата Айдахо.

Журнал Сайнс опубликовал также рекордную по числу авторов статью по ДНК древних американцев (Raghavan et al., 2015). В статье 101 автор. Такой крупный коллектив технически не способен написать единую работу. Очевидно, почти все авторы были хранителями уникального материала, и выдали косточку с этикеткой в обмен на авторство в престижом журнале. Картинка продвижения индейцев из старого света в новый напоминает картинку из предыдущей статьи. Но данные в этой работе получены не на основании изучения каменных орудий, что традиционно для археологии, а по генетическим исследованиям. Авторы поставили задачу определить, когда первые американцы проникли на континент, сколько было волн миграции, чем обусловлены различия между двумя основными группами американцев, и имелись ли посторонние вливания после того, как два континента были заселены, но до прихода белых.

В исследовании использовалось два типа ДНК, митохондриальная, что стало уже рутиной для палеогенетических работ, и ядерная, с особым упором на y-хромосому. Митохондрии, как известно, позволяют проследить только материнских предков, поэтому включение мужского начала сильно расширило базу для исследований.

Некоторые вопросы получили однозначный ответ, а некоторые расплывчатый. Относительно времени первой миграции генетики не уверены. Они определили, что их данные не противоречат теории раннего заселения, и поставили границу – не ранее 23 тысяч лет. По крайней мере, прекратились спекуляции насчет заселения Америки во время предыдущих потеплений. Волн миграции,как будто, было несколько, и поселенцы шли как с юга Сибири, так и с севера (рис. 13).

Рис. 13. Схема расселения древних американцев по генетическим данным, из Raghavan et al., 2015.

Дивергенция северных и южных индейцев произошла в процессе расселения по америкам, эти ветви не принадлежали разным волнам миграций. Примесь чужой крови обнаружена у части индейцев центральной америки, но контакты были не с мистическим племенем белых людей, а с австралийцами-полинизийцами.

В статье Beach et al., 2015, приводится сравнение жизнедеятельности древних индейцев Майа и современной цивилизации, и их влияние на геологические процессы. По мнению авторов, майа изменили ландшафт настолько сильно, что получилось нечто вроде древнего антропоцена. Цивилизация майа испытавала расцвет в интервале между 3 и 1.7 тысяч лет назад. Она пришла в упадок по естественным причинам, задолго до открытия Америки белым человеком, поэтому мы не совсем точно знаем, что именно там происходило. Приходится восстанавливать обстановку по остаткам зданий и не слишком очевидным следам измененного ландшафта (в джунглях все быстро зарастает). 

Авторы собрали многочисленные свидетельства воздействия древней индейской цивилизации на окружающую среду. Майа строили города, дороги, возделывали поля, создавали дренажную систему, сводили леса, в общем, действовали так, как положено цивилизации. Воздействие их на природу сопоставимо с воздействием современного человека, за исключением, пожалуй, только знаменитого бомбового горизонта, от которого принято считать начало антропоцена. Таких геологически заметных слоев майа не оставили, что создает технические сложности при определении начала «майоцена». Но майа оставили после себя характерную обработанную полевую почву, отличающуюся от типичной для региона лесной почвы.

Воздействие человека на природу было как отрицательным, так и положительным. Майа, точно так же как и современные фермеры, распахивали и удобряли поля, чем способствовали эрозии и загрязнению водоемов. В озерных осадках культурный слой выделяется повышенным содержанием органики, что для озера не слишком полезно, так как происходит зацветание, снижение содержание кислорода, гибель рыбы и прочие печальные последствия. С другой стороны, майа сажали сады и увеличивали разнообразие окружающей природы. Пример майа замечателен тем, что может служить нам моделью серьезного воздействия культурного человека на природу. Майоцен в чем то был черновиком антропоцена.

В заключение обзора, я хочу обратить внимание на письмо, которое моя коллега Ольга Макарова на днях распространила среди адресатов своей почты. Это обращение участника орнитологической конференции, имя автора, к сожалению, было утрачено в процессе пересылок. Письмо поднимает насущную проблему современной науки, с которой все мы повседневно сталкиваемся, и результаты которой проглядывают в обзорах научной прессы. Проблема состоит в способе представления научных результатов и в конкуренции в научной среде за должности и финансирование. 

Российские ученые пока еще только краем прикоснулись к общемировой практике, которая, сама по себе, не так давно устоялась. Западное общество построено на конкуренции. Конкуренция в спорте, в бизнесе (в том числе в наукоемких технологиях), в политике – необходимое условие существования свободного общества и залог его прогресса. Но естественные науки всегда стояли в стороне от майнстрима жизни. Даже на западе, ученые естественники жили неспешной жизнью. Устроившись на дожность профессора провинциального университета, они потихоньку преподавали и одновременно копили опыт за наблюдениями в природе, учились определять свой объект на интуитивном уровне, и очень мало уделяли внимания публикациям в молодые годы. Конечно, публикации были. Как правило, солидный энтомолог с седой бородой принимался за подведение итогов (в виде многотомной монографии с определительными таблицами и рисунками) в пенсионном возрасте. Он бы и дальше продолжал смотреть на букашек в микроскоп, но чувствовал, что его время подходит к финалу и надо бы оформить накопленные знания, оставить наследство.

Сейчас все не так. Система грантов придала стимул многим направлениям, но болезненно вцепилась в шею естественника. Грант это вливание определенной суммы в краткосрочный проект. По результатам, ученый коллектив должен написать отчет и выдать ряд публикаций в хороших журналах. Вроде бы, разумное и справедливое правило. Но, в условиях жесткой конкуренции, такая система оценки результатов труда приводит не к развитию научной добросовесности, а к соревнованию по дизайну публикаций. Работа должна быть ясной, четкой, короткой, результаты предсказуемы. 

Приведу пример из собственной практики. В нашей области четвертичной палеонтологии небывалый расцвет получило генетическое направление. Да, действительно, первый человек, который научился выделять ДНК из ископаемых остатков, совершил переворот в науке. Довольно скоро метод стал рутиной, амбициозные молодые люди бросали свой предмет и переходили на ДНК, часто не имея соответствующего образования. Я знаю нескольких успешных в ДНК бывших археологов. Каждая публикация была открытием, впервые в мире расшифрован еще один участок генома... Подобные статьи заполонили ведущие естественнонаучные журналы, уже и читать Нейче и Сайн стало не интересно – каждая вторая статья про ископаемый геном. 

Эти люди оказались очень конкурентноспособны только потому, что своевременно оседлали волну. Опыт полевой работы с ДНК пипол показал мне, что никаких необычайных способностей к науке, или супер мотивации к исследованиям, они не имеют. Наоборот, в поле ДНК-пипол оказалисьдовольно-таки ленивы. Если геолог проводит весь световой день на разрезе, вникая в каждый слой, и, в качестве отдыха, допускает себе послабление пройтись по пляжу в поисках костей, то для нашего коллеги генетика основная работа состояла в том, чтобы приехать на разрез на 10 минут эти кости забрать. Никакой особой интуиции естествоиспытателя при таком стиле работы не образуется. Потом лаборатория, применение стандартных методик, статья в Нейче и новый грант.

Типичная погрешность непрофессиональных полевых работ, с прицелом на скорую публикацию, это очень низкий уровень понимания природы. Такой полевик не побрезгует взять образец не почистив склон (не из злого умысла, он просто не в курсе как следует работать на разрезе) и сделать сенсационный вывод, получив ДНК от домашней собаки в слое возрастом три миллиона лет. 

То, что я прочитала в письме орнитолога, показалось мне очень знакомым. В орнитологии тоже распространились шустрые конкурентноспособные личности, которые проводят в поле пару дней, не умея толком определять птиц, делают сомнительного качества наблюдения, зато потом оформляют их великолепным образом в виде публикации в престижном журнале. 

Для выигрыша в соревновании используются некоторые, увы, всем уже привычные приемы. Исследование разбивается на максимальное число «публикабельных» кусков. Например, в старомодной работе, автор несколько лет ездил по разрезам, собрал сотни образцов, и, наконец то, нашел время о них написать, в единственной, но добротной статье. Сейчас автор проведет в поле неделю, посетит один разрез, соберет 5 образцов и напишет о них пять статей. Другой прием это сочинение «сексуальных заголовков» Меня очень позабавил данный удачный термин. Действительно, посмотрите на некоторые заголовки, хотя бы в этом обзоре: «охотники на гигантов», «вкус слона», «почему они до сих пор здесь?». Раньше такие заголовки были уделом редких романтиков, а сейчас они стали появляться регулярно. Цель их улучшить впечатление от собственной работы, а не улучшить ее научное качество. Еще один характерный прием заключается в игнорировании старых работ. Тема выглядит новаторской, если среди ссылок останутся только недавние публикации.Возможно, именно поэтому в статье Bleicher, Schubert, 2015, (см выше) отсутствуют ссылки на тафономию Ефремова.

И еще требуются великая цель и глобальные выводы. Без важных выводов статья не имеет шанс попасть в хороший журнал. Неведомый пока нам орнитолог справедливо пишет, что в наблюдательных науках целью исследованияявляется не создание теории, а понимание природы. Причем, не стоит считать свою науку второсортной. Наблюдатели не должны испытывать комплекс неполноценности при сравнении себя с представителями «настоящих» наук и украшать свои работы математикой, пытаясь привести их в наукообразный вид. Дарвин всю жизнь наблюдал за природой, и в результате, далеко не сразу, пришел к своей знаменитой теории. Ни одной формулы вы в его трудах не найдете. 

Нам приходится играть по правилам, или подвергаться риску оказаться за бортом науки. Но если бизнес послужил моделью для науки, то почему бы не продолжить следовать его примеру? В мощнейшей коммерческой компании гугл уже выделяют средства на свободный поиск без требования результата. Случайный человек туда не попадает, все сотрудники энтузиасты и творческие личности, так их и не надо держать под контролем. В результате гугл фонтанирует фантастическими проектами, которые постепенно становятся реальностью. Так и ученые тоже люди не случайные, особенно естественники. Если орнитологу просто нравится смотреть в бинокль за птичкой – пусть смотрит, не придумывая оправданий своему занятию. Чего-нибудь новое он обязательно в процессе узнает.


Литература

  1. Alvarez-Lao, D.J., Ruiz-Zapata, M.B., Gil-García, M.J., Ballesteros, D., Jimenez-Sanchez, M. 2015. Palaeoenvironmental research at Rexidora Cave: New evidence of cold and dry conditions in NW Iberia during MIS 3. Quaternary International, 379, 35-46.
  2. Athanassiou, A., Herridge, V., Reese, D.S., Iliopoulos, G., Roussiakis, S., Mitsopoulou, V., Tsiolakis, E., Theodorou, G. 2015. Cranial evidence for the presence of a second endemic elephant species on Cyprus. Quaternary International, 379, 47-57.
  3. Beach, T., Luzzadder-Beach, S., Cook, D., Dunning, N., Kennett, D.J., Krause, S., Terry, R., Trein, D., Valdez, F. 2015. Ancient Maya impacts on the Earth's surface: An Early Anthropocene analog? Quaternary Science Reviews, 124, 1-30.
  4. Bleicher, N., Schubert, C. 2015. Why are they still there? A model of accumulation and decay of organic prehistoric cultural deposits. Journal of Archaeological Science, 61, 277-286.
  5. Boscaini, A., Madurell-Malapeira, J., Llenas, M., Martínez-Navarro, B. 2015. The origin of the critically endangered Iberian lynx: Speciation, diet and adaptive changes. Quaternary Science Reviews, 123, 247-253.
  6. Chen, T., Robinson, L.F., Burke, A., Southon, J., Spooner, P., Morris, P.J., Chin Ng, H. 2015. Synchronous centennial abrupt events in the ocean and atmosphere during the last deglaciation. Science, 349, 6255, 1537- 1541.
  7. Cook, G.T., Ainscough, L.A.N., Dunbar, E. 2015. Radiocarbon analysis of modern skeletal remains to determine year of birth and death—a case study. Radiocarbon, 57, 3, 327–336. 
  8. Cooper, A., Turney, C., Hughen, K.A., Brook, B.W., McDonald, H.G., Bradshaw, C.J.A. 2015. Abrupt warming events drove Late Pleistocene Holarctic megafaunal turnover. Science, 349, 6248, 602-606.
  9. Dimitrijevic, V., Mrdjic, N., Korac, M., Chu, S., Kostic, D., Jovicic, M., Blackwell, B.A.B. 2015. The latest steppe mammoths (Mammuthus trogontherii (Pohlig)) and associated fauna on the Late Middle Pleistocene steppe at Nosak, Kostolac Basin, Northeastern Serbia. Quaternary International, 379, 14-27.
  10. Forbes, V. 2015. Duck fleas as evidence for eiderdown production on archaeological sites. Journal of Archaeological Science, 61, 105-111.
  11. Hoek, W.Z., Robinson, E., Gelorini, V. 2015. Climate impact on ecosystem changes and human responses during the Last Glacial and Early Holocene: A contribution to the INTIMATE (INTegration of Ice-core, Marine and Terrestrial records) COST Action ES0907. Quaternary International, 378, 1-3.
  12. Kahlke, R.-D. 2015. The maximum geographic extension of Late Pleistocene Mammuthus primigenius (Proboscidea, Mammalia) and its limiting factors. Quaternary International, 379, 147-154.
  13. Kennett, J.P., Kennett, D.J., Culleton, B.J., Tortosa, J.E.A., Bischoff, J.L., Bunch, T.E., Daniel, I.R. Jr., Erlandson, J.M., Ferraro, D., Firestone, R.B., Goodyear, A.C., Israde-Alcántara, I., Johnson, J.R., J.F. Jordá Pardo, Kimbel, D.R., LeCompte, M.A., Lopinot, N.H., Mahaney, W.C., Moore, A.M.T., Moore, C.R., Ray, J.H., Stafford, T.W. Jr., Tankersley, K.B., Wittke, J.H., Wolbach, W.S., West, A.. 2015. Bayesian chronological analyses consistent with synchronous age of 12,835–12,735 Cal B.P. for Younger Dryas boundary on four continents. PNAS. E4344–E4353.
  14. Kirillova, I.V., Zanina, O.G., Chernova, O.F., Lapteva, E.G., Trofimova, S.S., Lebedev, V.S., Tiunov, A.V., Soares, A.E.R., Shidlovskiy, F.K., Shapiro, B. 2015. An ancient bison from the mouth of the Rauchua River (Chukotka, Russia). Quaternary Research, 84, 232–245.
  15. Kostopoulos, D.S., Koulidou, I. 2015. An early mammoth maxilla from north-western Greece. Quaternary International, 379, 155-163.
  16. Kuzmina, S. 2015. Insect faunal response to environmental changes during the last interglacial in Western Beringia. Quaternary International, 379, 106-117.
  17. Ledoux, L., Boudadi-Maligne, M. 2015. The contribution of geometric morphometric analysis to prehistoric ichnology: the example of large canid tracks and their implication for the debate concerning wolf domestication. Journal of Archaeological Science, 61, 25-35.
  18. Markova, A.K., Puzachenko, A.Yu., van Kolfschoten, T., Kosintsev, P.A., Kuznetsova, T.V., Tikhonov, A.N., Bachura, O.P., Ponomarev, D.V., van der Plicht, J., Kuitems, M. 2015. Changes in the Eurasian distribution of the musk ox (Ovibos moschatus) and the extinct bison (Bison priscus) during the last 50 ka BP. Quaternary International, 378, 99-110.
  19. Marris, E. 2015. Fishing for the first Americans. Nature, 525, 176-178.
  20. Mitsopoulou, V., Michailidis, D., Theodorou, E., Isidorou, S., Roussiakis, S., Vasilopoulos, T., Polydoras, S., Kaisarlis, G., Spitas, V., Stathopoulou, E., Provatidis, C., Theodorou, G. 2015. Digitizing, modelling and 3D printing of skeletal digital models of Palaeoloxodon tiliensis (Tilos, Dodecanese, Greece). Quaternary International, 379, 4-13.
  21. Nevalainen, L., Rantala, M.V., Luoto, T.P. 2015. Sedimentary cladoceran assemblages and their functional attributes record late Holocene climate variability in southern Finland. J Paleolimnol, 54, 239–252.
  22. Pawłowska, K. 2015a. Elephantids from Pleistocene Poland: State of knowledge. Quaternary International, 379, 89-105.
  23. Pawłowska, K. 2015b. Studies on Pleistocene and Holocene mammals from Poland: The legacy of Edward Feliks Lubicz-Niezabitowski (1875-1946). Quaternary International, 379, 118-127. 
  24. Ponomarev, D., van Kolfschoten, T., van der Plicht, J., Kosintsev, P. 2015. Lateglacial desman discovered in Sed’yu-1 (Komi Republic, Russia), a site in the far northeast of Europe. Quaternary International, 378, 88-98.
  25. Raghavan, M., Steinrücken, M., Harris, K., Schiffels, S., Rasmussen, S., DeGiorgio, M., Albrechtsen, A., Valdiosera, C., Ávila-Arcos, M.C., Malaspinas, A.-S., Eriksson, A., Moltke, I., Metspalu, M., Homburger, J.R., Wall, J., Cornejo, O.E., Moreno-Mayar, J.V., Korneliussen, T.S., Pierre, T., Rasmussen, M., Campos, P.F., de Barros Damgaard, P., Allentoft, M.E., Lindo, J., Metspalu, E., Rodríguez-Varela, R., Mansilla, J., Henrickson, C., Seguin-Orlando, A., Malmström, H., Stafford Jr., T., Shringarpure, S.S., Moreno-Estrada, A., Karmin, M., Tambets, K., Bergström, A., Xue, Y., Warmuth, V., Friend, A.D., Singarayer, J., Valdes, P., Balloux, F., Leboreiro, I., Vera, J.L., Rangel-Villalobos, H., Pettener, D., Luiselli, D., Davis, L.G., Heyer, E., Zollikofer, C.P.E., Ponce de León, M.S., Smith, C.I., Grimes, V., Pike, K.-A., Deal, M., Fuller, B.T., Arriaza, B., Standen, V., Luz, M.F., Ricaut, F., Guidon, N., Osipova, L., Voevoda, M.I., Posukh, O.L., Balanovsky, O., Lavryashina, M., Bogunov, Y., Khusnutdinova, E., Gubina, M., Balanovska, E., Fedorova, S., Litvinov, S., Malyarchuk, B., Derenko, M., Mosher, M.J., Archer, D., Cybulski, J., Petzelt, B., Mitchell, J., Worl, R., Norman, P.J., Parham, P., Kemp, B.M., Kivisild, T., Tyler-Smith, C., Sandhu, M.S., Crawford, M., Villems, R., Smith, D.G., Waters, M.R., Goebel, T., Johnson, J.R., Malhi, R.S., Jakobsson, M., Meltzer, D.J., Manica, A., Durbin, R., Bustamante, C.D., Song, Y.S., Nielsen, R., Willerslev, E. 2015. Genomic evidence for the Pleistocene and recent population history of Native Americans. Science, 349, 6250, 841-851.
  26. Reshef, H., Barkai, R. 2015. A taste of an elephant: The probable role of elephant meat in Paleolithic diet preferences. Quaternary International, 379, 28-34.
  27. Rivals, F., Mol, D., Lacombat, F., Lister, A.M., Semprebon, G.M. 2015. Resource partitioning and niche separation between mammoths (Mammuthus rumanus and Mammuthus meridionalis) and gomphotheres (Anancus arvernensis) in the Early Pleistocene of Europe. Quaternary International, 379, 164-170.
  28. Sanchis, A., Tormo, C., Sauque, V., Sanchis, V., Díaz, R., Ribera, A., Villaverde, V. 2015. Pleistocene leopards in the Iberian Peninsula: New evidence from palaeontological and archaeological contexts in the Mediterranean region. Quaternary Science Reviews, 124, 175-208.
  29. Schvyreva, A.K. 2015. On the importance of the representatives of the genus Elasmotherium (Rhinocerotidae, Mammalia) in the biochronology of the Pleistocene of Eastern Europe. Quaternary International, 379, 128-134.
  30. Shpansky, A.V., Sapunova, L.S., Pilyukova, A.V. 2015. A traumatic case in Mammuthus trogontherii chosaricus Dubrovo (1966). Quaternary International, 379, 82-88.
  31. Skinner, A.R. 2015. Studying chert with electron-spin resonance. Quaternary International 377, 148-156.
  32. Tsoukala, E., Mol, D. 2015. VIth International Conference on Mammoths and their Relatives. Quaternary International, 379, 1-3.
  33. Wagner, S., Litt, T., Sanchez-Goni, M.-F., Petit, R.J. 2015. History of Larix decidua Mill. (European larch) since 130 ka. Quaternary Science Reviews, 124, 224-247.
  34. Wilczynski, J., Wojtal, P., Roblickov, M., Oliva, M. 2015. Dolní Vestonice I (Pavlovian, the Czech Republic) - Results of zooarchaeological studies of the animal remains discovered on the campsite (excavation 1924-52). Quaternary International, 379, 58-70.
  35. Wojtal, P., Wilczynski, J. 2015. Hunters of the giants: Woolly mammoth hunting during the Gravettian in Central Europe. Quaternary International, 379, 71-81.